Дороги, которые мы выбираем (продолжение)

После того как Стратега попросили с должности, командиром назначили дознавателя управления старшего лейтенанта Бочарова, Александра Ивановича. Бочаров до службы в милиции долгое время проходил службу в КГБ, где в чине прапорщика дежурил на входе, потом, после окончания университета, он перевёлся на службу в транспортную милицию на должность оперуполномоченного, а позднее дознавателя. Поэтому так получилось, что выслуга у него была уже солидная, а звание ещё небольшое. Если честно, я так и не понял, почему он согласился на такое перемещение, ведь отвечать за шестьдесят человек довольно хлопотно. Скорее всего, у него просто не было возможности отказаться. Родина сказала: «НАДО»

Я в это время изъявил желание перевестись на работу на вокзал, так как там служба была более нормированная и задачи конкретные. На вокзале милиционеры несут службу по 12-ть часов в день или в ночь. После дневного дежурства перерыв даётся до вечера следующего дня (т.е. 24 часа), а после ночи отдыхают 40 часов. Основная задача (во всяком случае была тогда) не допустить совершения преступления на посту. Я пишу «посту», а не «маршруте», потому, что, согласно уставу, участок несения службы до 300 метров называется постом, а свыше маршрутом. Также в задачи входило изъятие нарушителей общественного порядка, другими словами пьяных и хулиганов. Как я уже отмечал, руководство отдела вело учёт задержанных нарушителей каждым милиционером и, если кто-либо не дотягивал до плана, его вызывали на «ковёр» к заместителю начальника майору Соляку. Однако главным преимуществом было отсутствие командировок, не полное, но не сравнимое с управленческой ротой.

Большая часть милиционеров роты имела желание перевестись в отдел на станции Львов, но в управлении их держала квартирная очередь, которая в управлении была заметно короче, чем в отделе. Мне квартира никак не светила, поэтому я даже зашёл к этому самому Соляку, чтобы договориться о переводе, но он, взглянув на меня, решил, что я ему не подхожу. Всё это из-за того, что я вырядился в такой солидный кожаный плащ и выглядел, как он сказал, «как профессор».

После этого я возможно даже написал рапорт об увольнении или просто озвучил такое намерение. Трёхлетний контракт подходил к концу, и я на законных основаниях имел возможность уволиться. Однако меня буквально уговорил остаться старший инспектор службы Есимов, который в простых словах объяснил мне перспективы службы. Единственно, что мне для этого надо было сделать – поступить на учебу в Могилёвскую среднюю специальную школу транспортной милиции. На заочное отделение туда принимали после трёх лет милицейской службы и я уже имел полное право подавать документы.

Кроме меня документы подали ещё около десяти милиционеров и даже один офицер – дежурный с приёмника-распределителя Жученко.

Мой бывший наставник, Андрей, который закончил эту школу, мне подробно рассказал об учёбе в этом учебном заведении, ну и всякие бытовые детали: где останавливаться, где кушать и т.д.

Для поступления надо было сдать вступительные экзамены по истории СССР, устно, и по русскому языку и литературе (сочинение). С историей у меня проблем не было, хотя все бывшие выпускники пугали нас преподавателем истории, единственным на всю школу кандидатом наук по прозвищу «Телевизор» (к сожалению, фамилию я не запомнил). Я легко сдал экзамен и даже успел подсказать сидевшему рядом со мною Жученко. Подсказал я ему всего пару слов, но Вася очень неплохо ими воспользовался, видимо они натолкнули его на собственные знания. Сочинения все почему то боялись и стали искать возможности написать диктант, что допускалось для тех, кто окончил национальные учебные заведения, т.е., как для нас, украинские школы. Вася Жученко даже представил диплом «национального» техникума потребсоюза. В итоге получилось так, что сочинение писали только двое, я и Олег Якимович – милиционер из отдела, довольно хороший рассказчик, начитанный, грамотный парень. Мы, конечно, всё списали с заготовленных шпор, что было куда легче, чем грамотно написать диктант. В конце я предлагал Олегу взаимно проверить собственную писанину, но тот не захотел ждать, сказал, что безумно хочет курить, сдал работу и вышел. При проверке у него обнаружили две одинаковые ошибки в слове «счастье» и пять непоставленных запятых и в итоге Олега не приняли.

Потом Якимович уволился и работал в первом во Львове детективном агентстве, однако в результате непонятной болезни умер. В итоге его дети не могли рассчитывать на государственную помощь, хотя были все основание полагать, что заболел он ещё на службе.

Кроме него на экзамене по русскому, уже диктанте, провалился милиционер из Ивано-Франковска, ветеран Афганистана, ему, правда, потом предлагали остаться, но он отказался. Ещё пару человек не проходили по конкурсу, но, вступив в переговоры с руководством школы, они сумели их уговорить принять их на учёбу. Хочу отметить, что никто из моих товарищей никаких денег за поступление не платил и ничем никого не одаривал.

Дороги, которые мы выбираем (продолжение)

Летом 86-го года я первый раз принимал участие в расследовании дела об убийстве. Это было так называемое "дело гр-на Моргунова". Вообще работникам транспортной милиции нечасто случается сталкиваться с этим видом преступлений. На сколько я знаю предыдущим убийством было дело о расчленённом теле, которое было найдено в чемоданах, которые оставили на конечной станции (не помню где) в поезде прибывшем из Львова. Это было в 84-м году, до моего поступления в милицию. Тогда для расследования этого убийства приехала большая бригада из МВД Украины и в течении двух недель виновные были установлены и задержаны. Как мне говорил, особо отличился в раскрытии этого убийства наш управленческий эксперт капитан Заривный. Ему удалось восстановить штамп прачечной на одной из простыней, в которую были завёрнуты части тела. Присутствие высокого министерского начальства только способствовало в плане обеспечения задействованных оперативников транспортом, бензином и командировочными, что значительно ускоряет и облегчает работу.
Расследование дела "гр-на Моргунова" имело гораздо меньший резонанс и прямо противоположный результат. Фабула такова: в районе товарного парка станции Львов был обнаружен труп мужчины старше сорока лет. Прибывшие оперативники, как это водится, с ходу выдвинули наиболее удобную для себя версию о смертельном травмировании подвижным железнодорожным составом. Осмотр места происшествия ничего не дал и тело направили в морг на экспертизу. Однако при проведении вскрытия медиками были обнаружены повреждения (я точно не знаю какие), наличие которых свидетельствовало о насильственном характере смерти. После такого заключения надо было срочно принимать меры по розыску преступников и срочно вызвали массу народу, которые должны были провести повторный осмотр места происшествия и фактически "прочесать" весь товарный парк, так как была выдвинута версия, что тело могли скинуть с моста на один из вагонов и уже с него оно упало на землю. В проведении этого "прочёсывания" и заключалось моё и других милиционеров роты участие в расследовании. Если смотреть кино то там с посиком вещественных доказательств всё обстоит довольно просто - они либо есть, либо их нет. В нашем случае в товарном парке была масса различных предметов: окурков, пачек из-под сигарет, спичек, бумажек и разного прочего мусора, которые с одной стороны могли иметь отношение к преступлению и преступникам, а с другой, скорее всего не имели. Вообще хорошо если знаешь, что именно надо искать. Здесь же мы получили указание искать всё подозрительное, а также следы крови и паспорт жертвы преступления. Руководивший осмотром начальник отделения расследования тяжких преступлений подполковник милиции Борчук ещё ругался, что при транспортировке тела в морг куда-то исчез блокнот убитого, который положили сверху на тело.
Как и следовало ожидать осмотр ничего конкретного не дал, кроме кучи всякого мусора, который эксперты скорее всего выбросили.
На этом, собственно, моё участие и закончилось. Позднее было установлена личность убитого, но установить лиц причастных к преступлению не удалось. Думаю, что и сейчас это дело числится в списке "нераскрытых преступлений прошлых лет".

Дороги, которые мы выбираем (продолжение)

В апреле 86-го года в стране бахнул Чернобыль. Поначалу я с полным доверием отнёсся к официальным советским сообщениям об аварии на АЭС. Тесть, по случаю, рассказал, что в 50-х годах был в где-то в Сибири, кажется, в Свердловской области, где после аналогичной аварии солдаты батальонов противохимической защиты в радиусе 30 километров снимали примерно полметра грунта. Ему ещё запомнились огромные лесные ягоды. Львов вроде бы облако обошло стороной, но супруги после встречи с подругой, муж которой работал в КГБ, малость поддалась панике. Тому на службе прочитали лекцию, после чего он самостоятельно взялся делать ежедневные влажные уборки квартиры.

7 мая меня неожиданно вызвали на службу. Как всегда меня погубило наличие телефона. Это сейчас все имеют мобильные телефоны, и нет возможности отвертеться от внепланового вызова на службу. Тогда же для этого нужно было следовать святым правилам: 1. В выходные дни самому не поднимать трубку, 2. Запрограммировать родственников на то, чтобы постоянно отвечали, что тебя нет и им неизвестно, когда ты будешь. Я этими правилами пренебрегал, за что и поплатился. В управление из Министерства пришло распоряжение откомандировать на десять дней десять сотрудников для оказания помощи Юго-Западному УВДТ - восемь милиционеров и два офицера. Вот я и попал в это число. С нашей роты удалось собрать только 5 человек (остальных найти не смогли), трёх срочно затребовали от линейного отдела на станции Львов, а офицеров начальник Управления, полковник Нестерчук, выбрал самостоятельно. Старшим был назначен майор Осадчий из ИДН (инспекции по делам несовершеннолетних) и ещё направили старшего лейтенанта Потапенко из политотдела. От львовского отдела направили милиционеров Володю Коломийца, Колю Журавчака и Сашу Васина, а от роты кроме меня поехали Славик Ивашко,с которым я был вместе на «чуде», Ваня Лучко, который здорово себя показал в Чопе в стычке с цыганами, Славик Балабух Петя Нагирный, который позднее получил прозвище «Карабах».

Мне ужасно не хотелось ехать ещё и потому, что 8-го мая у моей мамы был день рождения, но ничего не поделаешь, напрямую отказываться было неудобно. Сейчас бы я отказался без всяких колебаний, положил бы на стол удостоверение и партийный билет. Один милиционер – Володя Никитюк (или сейчас уже Мыкитюк), сосед нашего начальника управления по дому, которому сообщили об отправке «добровольцев» немного позже, тоже изъявил желание поехать, но Нестерчук, ему сразу сказал: «Ты что, дурак?!» и вопрос отпал.

Инструктаж проводил лично начальник Управления и старший инспектор службы, который отвечал за гражданскую оборону Есимов. Инспектор выдал нам индивидуальные дозиметры и довольно толково объяснил правила поведения в зараженной местности, а начальник напоследок сказал нечто вроде того, что он нас не забудет. Володя Коломиец, который уже имел массу лет выслуги, ещё задал вопрос, относительно того что, не получился ли так, как когда-то во время вспышки холеры в Одессе, где он также был. Его туда послали на неделю, а продержали в там три месяца. Начальник уверил, что если будет необходимость, то нас заменят.

В дорогу Стратег передал для своего киевского коллеги здоровую упаковку лекарств и витаминов. В Киеве нас встретили и разместили в свободном купейном вагоне, который стоял возле резерва проводников. По началу мы заняли все нижние полки, но потом понаехало ещё масса милиционеров с других дорог Украины, которых уместили в два купейных и один плацкартный вагон. Бельё нам выдали по одному комплекту на двоих человек. Условия проживания там были ужасные. В то время в Киеве стояла страшная жара и спать в нагретом вагоне, который остывал лишь к двум-трём часам ночи, было проблематично. Особые проблемы были у тех, кто на службе находился ночью. На всю собранную братию в резерве был один душ, в котором сначала перегорела лампочка, а потом исчезла тёплая вода. Питаться нам предложили в столовой депо, которая располагалась с другой стороны вокзала.

Теперь о службе. По всей видимости нас туда собрали «на всякий случай», если ситуация выйдет из-под контроля и чтобы мы не расслаблялись стали выдумывать нам различные задания. В первый день нас отправили сопровождать электропоезда, на фастовском и костопольском направлениях. В этот же первый день отличился Славик Балабух и Олег Потапенко, они на одной из станций задержали хулигана, который кого-то подрезал. У остальных вроде всё прошло без происшествий. Потом некоторых из нас иногда оставляли дежурить на вокзале, но в основном мы сопровождали поезда. Наших офицеров тоже распределили, Потапенко назначили замполитом «сводного отряда», командиром которого стал заместитель начальника Приднепровского УВДТ, которого также откомандировали сюда, Осадчего распределили дежурным на вокзал. Наличие радиации в Киеве можно было заметить, только если наблюдать за работой поливочно-уборочных машин. Вода становилась жёлтого цвета из-за изотопа йода, который составил большую часть выброса. Поначалу нас интересовали показания дозиметров. Однако рассчитаны они были на военное время, и углядеть на них какие-либо изменения не удавалось. Потом Осадчий как-то пришёл с дежурства и сказал, что беседовал со знающим человеком, который ему поведал, что этот дозиметр начнёт показывать, только если с ним войти в сам реактор. После этого он и большинство пацанов свои дозиметры убрали в чемоданы, чтобы не смешить народ. Позднее, когда мы вернулись, и дозиметры сдали на проверку, выяснилось, что у меня самые высокие показания и Есимов рекомендовал мне отправиться на обследование, чего я, конечно, не сделал. Думаю, что показания остальных были меньше исключительно из-за того, что они попрятали свои дозиметры в чемоданы.

Как и предполагал Коломиец, через десять дней никто нас менять и не подумал. Это, конечно, вызвало недовольство, чтобы его погасить командир отряда похлопотал, чтобы нам выдали по 50 рублей материальной помощи, так как аванс на командировку нам выдали в расчёте на 10-ть дней. Некоторым сотрудников поощрили деньгами, грамотами и «благодарностью», мне досталось последнее. Дней через двадцать, руководство, наконец, придумало нам задачу – сопровождать поезда с детьми к местам отдыха. Тогда было принято решение бесплатно «оздоровить» киевских детей в санаториях и лагерях. По большому счёту мы там тоже были абсолютно не нужны, но, как говорится, начальству виднее. Мне с напарником, Сашей Васиным, довелось дважды «прокатиться» с детишками в Крым и в Кишенёв. Из Молдавской столицы самолётом (в Юго-Западном УВДТ добрая тётя выдала требование на самолёт) мы вернулись во Львов.

По прибытию Стратег собрал нас в управлении, так как с нами хотел встретиться начальник, но у того случился приступ радикулита и встречу перенесли на другой день, на второй день у начальника тоже не было времени и мы уже больше не приходили. Получили командировочные и успокоились. Встал вопрос, что делать с формой, из которой мы не вылазили в течение месяца, Нагирный решил отдать её в химчистку за счёт управления, я же всё своё выбросил. Вспомнились рассказы о том, как генерал Бердов, который руководил эвакуацией из тридцатикилометровой зоны, сдал свою форму, но открутил значок «Почётный чекист» и переложил в карман нового комплекта, а тот заставлял приборы зашкаливать. После этого значок последовал за формой. Во время этой эвакуации задействовали слушателей Киевской высшей школы МВД СССР, там учился сотрудник нашего управления, Лазорик, его поставили дежурить на каком-то мосту, где радиация была особенно большая, ночевали они в автобусах, в которых тоже все приборы зашкаливало. Как результат Лазорик умер в середине 90-х от лучевой болезни. Из наших на сегодняшний день умер лишь Коломиец, он был гораздо старше всех нас, но до 60-ти не дожил.

Наш славный замполит Потапенко обещал нам поощрение от министра, но потом выяснилось, что тех, кого поощряли в Киеве правами начальника ЮГО-Западного УВДТ (а таких было большинство), второй раз поощрять нельзя. Это такое придумал начальник политотдела нашего управления. У меня от этой командировке осталась благодарность от киевского начальника, в которой, правда, перепутали имя, но я подтёр и напечатал своё.

Дороги, которые мы выбираем (продолжение)

В начале 86-го года подзалетел наш ротный командир. Кучерявого назначили старшим оперативной группы управления на 7-е января, а он куда-то исчез. На беду в этот день в районе станции Сихов (может и не Сихов, но точно на этой железнодорожной ветке, недалеко от Львова) произошла утечка аммиака из одной из цистерн. Транспортная милиция в таких случаях должна обеспечить оцепление места происшествия с целью исключения жертв. Возможно, это случилось в результате схода, я точно этого не знаю.

В принципе это было рядовое для железной дороги, никаких жертв не было, всё быстро наладили, но так как это случилось на Рождество, на место происшествия выехал начальник управления, а старшего опергруппы не нашли. Естественно факт того, что ему приходится работать в то время, когда подчинённые сачкуют, возмутил начальника и он дал команду срочно разыскать ротного. Но сделать не удалось, на многочисленные звонки домой жена ротного отвечала, что его дома нет. В то время не было мобильных телефонов, поэтому разыскать нужного человека было совсем не просто, особенно, когда он сам не желал быть разысканным. В результате персональное дело было рассмотрено на партийном собрании (где я это всё и узнал) и последовали оргвыводы: снять с командной должности и в дальнейшем использовать с понижением на должностях не связанных с личным составом. Его назначили инспектором службы, в дальнейшем он перевёлся следователем линейного отдела на станции Львов, где хорошо зарекомендовал себя, а потом вернулся в управление инспектором или старшим инспектором штаба.

На вакантного место ротного командира напросился начальник службы охраны общественного порядка капитан Ганявин Игорь Викторович. Ему до чёртиков надоело заниматься бумажной работой, и он жаждал окунуться в практическую деятельность. Относительно него мой наставник Андрей поведал, что был с ним в засаде в товарном парке на станции Батево (в Закарпатье), когда тот был ещё инспектором службы. Там наш будущий ротный получил прозвище «Стратег» за разработку всевозможных планов различных мероприятий. В засаде Стратег, то смотрел в прибор ночного видения, то пытался связаться по рации с соседними постами. С этими переговорами и вышла осечка, которая запомнилась Андрею. Увидев в «трубу» (прибор ночного видения представлял собой длинную трубу, внешне похожую на гранатомёт) как возле товарного парка прошли какие-то граждане, Стратег решил предупредить по рации о их приближении смежный наряд, но подтверждения получения сообщения не получил. Вообще в те годы радиосвязь была очень слабенькой, особенно в товарных парках, где находилась масса железных вагонов, которые создавали помехи, также, вполне возможно, что к тому времени соседний наряд просто-напросто лёг отдохнуть. Игорь Викторович чувствуя, что его стратегический план терпит провал из-за отсутствия радиосвязи, стал без конца повторять своё сообщение в эфир. Андрею это надоело слушать, он сказал, что возможно «смежники» выключили радиостанцию. Тогда Стратег по рации дал команду включить радиостанцию, почти сразу, после произнесённой в эфир фразы типа: «Седьмой-седьмой, включите радиостанцию!», сам рассмеялся, но слова были сказаны и впоследствии разошлись среди личного состава.

В своей деятельности на должности командира роты Стратег стал вводить всяческие новшества. Как это обычно происходит в жизни реформы, даже самые нужные и полезные не сразу и не всегда приживаются и их инициатор от этого страдает. Так получилось не только с Горбачёвым, но и с Игорем Викторовичем. Одной из его задумок было увеличить ротные показатели по борьбе с пьянством – в разгар антиалкогольной компании это было очень актуально. Дело в том, что если до указа на вокзале было масса пьяниц и алкашей, то к 86-му году по известным причинам они стали встречаться куда реже. Случалось, что дежурившие на Львовском вокзале милиционеры не могли выполнить план по статье 178 Административного кодекса (появление в пьяном виде или распитие спиртных напитков в общественных местах), а ведь тогда милиционеру было достаточно за месяц доставить всего 5 таких нарушителей. Учитывая то, что не выполнивших план по «алкашам» довольно жёстко спрашивали о причинах их пассивности, случалась так, что на случайно зашедшего на вокзал подвыпившего гражданина наскакивало сразу несколько милиционеров.

Стратег задумал проводить рейды на других объектах железнодорожного транспорта: в местах погрузки-выгрузки спиртного, в парках отстоя, под мостами и путепроводами. С проведения рейдов он даже выпросил служебный автобус управления, на котором группа милиционеров могла в обеденный перерыв объехать все городские мосты и задержать граждан, которые там присели отдохнуть с бутылочкой водки или вина. В то время под мостами было не настолько грязно как сейчас, да и других мест, где наш неизбалованный сервисом гражданин мог выпить с товарищами сто-сто пятьдесят грамм, было совсем не много. Нас же это устраивало, так как это была наша, железнодорожная территория. Но, не смотря на некоторые позитивные результаты, этот вид деятельности вскоре прекратили. Произошло это из-за того, что при задержании группы нарушителей антиалкогольного указа один из нарушителей попытался убежать, но споткнулся и упал прямо на рельсах, в результате чего получил открытый перелом ноги. Участникам задержания очень повезло, что гражданин этот оказался порядочным человеком, и в объяснении написал всё, как было. Однако этот случай заставил начальство почувствовать уязвимость.

Ведь в такой ситуации гражданин вполне мог заявить, что он ничего не нарушал, а просто проходил мимо и к нему подскочили какие-то люди в гражданской одежде (члены группы в целях маскировки были не в форменной одежде), которые стали ему крутить руки. А когда он вырвался и побежал, его толкнули, он упал и сломал ногу, в результате чего стал инвалидом. Конечно, доказать подобное в суде было бы сложно, но для приезда комиссии по соблюдению соцзаконности и последующих оргвыводов вполне достаточно. Если бы такое случилось со злостным нарушителем, то он бы так и поступил. Но, повторяю, нарушитель оказался человеком порядочным и не смотря на то, что больничный по травме, полученной в результате злоупотребления алкоголем не оплачивался, он дал объяснения фактически себе во вред. Не знаю, что с ним потом случилось, так как я в этой «стратегической операции» участия не принимал.

В конечном итоге выводы сделали по Стратегу, которого через некоторое время сместили с должности. Но это я несколько забегаю вперёд.

Дороги, которые мы выбираем (продолжение)

В сентябре 85-го года мы с моим наставником Андреем отличились при сопровождении транзитного поезда с польскими туристами, которые возвращались из Болгарии. Вернее с нами был ещё один недавно принятый милиционер Юра Приказнов (позднее он стал начальником уголовного розыска одного из районов Львовской области).

Дело было так. После отправления поезда с пограничной станции Вадул-Сирет Андрей и Юра прошли по вагонам и закрыли все двери, которые после осмотра поезда пограничниками обычно были распахнутыми настежь. Я в это время уже готовился к отходу ко сну. В одном вагоне не работало освещение, и польский проводник ковырялся в электро-щитке. В районе станции Черновцы-Южные поезд внезапно остановился. Мы открыли дверь и выглянули наружу. Из одного из вагонов вышли люди и передавали какие-то вещи. Мы оценили ситуацию как несанкционированный сход транзитных пассажиров и направились выполнять свои обязанности по водворению их на место. Собственно для этого нас и посылали в это сопровождение.

Однако дело приняло гораздо более серьёзный оборот. Вагон горел. Вернее огня ещё видно не было, но едкий дым заполнил вагон полностью. Мы занялись эвакуацией пассажиров. Конечно, они в этом плане нам очень помогли и вышли сами, но полной уверенности, что вагон покинули все поляки, у нас не было. Я попытался было зайти в этот вагон и включив фонарик сделан несколько шагов по его коридору. Тут меня сбил с ног заблудившийся пассажир, который то ли увидел свет моего фонаря, то ли просто хотел выйти, а я ему мешал. На занятиях и инструктажах нам объясняли, что пожар в поезде одно из самых опасных происшествий, так как он за считанные минуты полностью выгорает. Мы собрали огнетушители со всего состава и попытались потушить огонь, который начал разгораться в электрощитке. Открыв верхнюю панель, я вылил туда все работающие польские огнетушители, а работали они далеко не все. Большой пенный огнетушитель из нашего, советского вагона, оказался самым существенным, но и он лишь на несколько минут смог замедлить распространение огня. Андрей и Юрий тоже не стояли без дела. Андрей успел найти телефон и вызвать пожарную команду и дежурный наряд на станции Черновцы. Большое дело сделали проводник нашего, советского вагона, Николай Цимбало и помощник машиниста. Им удалось в темноте без радиосвязи с машинистом расцепить состав и отцепить горящий вагон. Какие сигналы при этом они передавали машинисту, я так и не понял. Именно это спасло остальные вагоны, из одного из которых на всякий случай мы также эвакуировали всех пассажиров.

Потом прибыла пожарная команда и занялась тушением. Вода была, насосы работали и в течении часа пожар был ликвидирован и пожарники доставали уцелевшие вещи польских туристов. Целых вещей там осталось не много. Первые от рабочего тамбура два или три купе полностью выгорели, в остальных тоже впору было снимать фильм ужасов. Мы тоже выглядели не лучшим образом, Андрей порезал руку и испачкал рубаху кровью, у меня рубашка в некоторых местах обуглилась, и все мы были покрыты копотью.

Затем прибыли работники милиции и КГБ, которые запротоколировали наши показания и показания пассажиров сгоревшего вагона. Ими же, по-моему, было зафиксировано, что проводник сгоревшего вагона был пьян и при попытке наладить освещение в вагоне что-то напортачил, что вызвало возгорание. Польская железная дорога потом пыталась содрать с Львовской ж.д. деньги (довольно большую сумму) за причинённый пожаром ущерб, но наши им выслали материалы, в которых польские пассажиры прямо указали виновника случившегося и поляков ничего не вышло.

Наутро, вернувшись в управление, Андрей не разрешил мне сверху рубашки надеть китель, который во время пожара мирно висел в нашем вагоне, чтобы своим внешним видом мы могли повлиять на руководство. Реакция начальника управления, показала, что он был абсолютно прав. Всё-таки опыт великая вещь. Начальник, Николай Константинович Нестерчук, был очень импульсивный и, рассмотрев нас, распорядился выдать нам новое обмундирование, а позднее наш кадровик по секрету нам рассказал, что он решил представить нас к медалям «За отвагу на пожаре».

Однако со всем этим ничего не вышло. Чтобы получить форму (собственно у меня пришла в негодность только рубашка, которую я хотел получить, так как в то время у меня была только одна на смену) необходимо было провести служебное расследование, которое проводил ротный. Кучерявый отобрал у нас объяснения и всё было вроде нормально, но когда, через несколько недель, в выходной день меня вызвонили и сообщили, чтобы я всё бросал и бежал на склад получать форму, мне выдали только галоши к валенкам. Валенки я получил ещё год назад и никогда не носил (их потом благополучно съела моль). Представление о награждении начальник поручил подготовить нашему замполиту - Трианону, про которого я уже писал, и который уже был одной ногой на другой должности. Может он и послал представление о награждении в какие-то инстанции, «на деревню, дедушке», но там оно и затерялось. С направлением запросов о предоставлении мебельного гарнитура у него получалось лучше.

После я спрашивал нового замполита - Дуду, как обстоят дела с нашим поощрением, с намёком, что если медалей мы оказались недостойными, то можно было бы ограничится и премией, но тот подёргался, но так ничего не выяснил. Правда Львовская железная дорога оказалась более расторопна, и выдали нам по пятьдесят целковых премии. Единственное, что у меня осталось от того случая – вырезки из газеты «Советский милиционер», в которые наш ротный отослал заметки.

Дороги, которые мы выбираем (продолжение)

Встреченные вчера руководимые Святым Духом баптисты напомнили мне о Грушевском чуде, которое произошло то ли в 86, то ли в 87 году.
Насколько я помню предыстория была такова: в селе Грушево возле Дрогобыча какая-то девочка увидела на балконе церкви силуэт девы Марии, информация о чём через народный телеграф быстро распространилась и к этой церкви хлынул огромный поток паломников, желающих приобщиться к чуду. В то время горбачёвская гласность уже набрала достаточные обороты, партаппарат в предвкушении грядущих перемен больше заботился о том, чтобы занять достойные позиции в предстоящем разделе государственной собственности и в этой ситуации оказался беспомощным и бесполезным. Напечатали пару разоблачительных статеек и этим ограничились.
В связи с большим увеличением пассажиропотока на ближайшей к селу станции Добровляны организовали круглосуточное дежурство усиленного наряда милиции. Для этого в линейное отделение на станции Дрогобыч командировали десять милиционеров из роты ППС транспортного управления милиции, где в то время я служил. На несколько дней направили туда и меня. В принципе ничего особо тяжёлого в смысле охраны общественного порядка там не происходило. В сутки там останавливалось четыре или шесть электропоездов, что следовали по маршруту Стрый - Самбор и обратно. Пассажиров на станции, вернее остановочной платформе, было много, но эти люди особо не хулиганили, ведь они приехали со святой целью. Однако, во время посадки в электропоезда никто уже никаких заповедей не соблюдал, и все толкались как "звычайни селяне" в базарный день. Наша задача была не допустить несчастных случаев среди пассажиров, о том, чтобы кого-то задерживать разговор не шёл. В перерывах между приходом-уходом электропоездов делать было абсолютно нечего. Один раз я тоже сходил в Грушево, до которого было примерно три километра, посмотреть на чудо. Со мной пошёл мой коллега однофамилец будущего первого секретаря ЦК компартии Украины по имени Славик. Должен сразу сказать, что я лично чуда не увидел. Возможно весь эффект был в том, что церковь находится несколько ниже села, и если смотреть на балкон церкви с пригорка, то задний столбик на балконе можно было принять за фигуру в чёрном. Славик, когда был со мной, тоже ничего не увидел, но после он ходил туда ещё с кем-то (я к тому времени уехал во Львов) и его рассказ примерно соответствовал реакции людей, которых я там видел.
А посмотреть было на что. Вокруг церкви стояли сотни, если не тысячи людей, некоторые из которых стояли на коленях и молились. Время от времени то один, то другой из них вскрикивал: "Бачу!!!" После в голос начинал перечислять, что именно он видит: красивые образы. Не хочу никого обидеть, но у меня сложилось мнение, что у некоторые были подвержены массовому психозу, т.е. видели то, что хотели увидеть, а некоторым было просто стыдно прослыть "невидящими" и они повторяли то, что говорили другие. Если бы не Славик я бы вообще сказал, что они все дурили друг-друга, но Славику меня, когда мы об этом говорили позднее меня дурить было незачем. Кстати, если встречу его то обязательно ещё раз спрошу, что именно он там увидел. Ведь если человеку случилось увидеть настоящее чудо, то он должен запомнить его на всю жизнь. Должен сказать, что после увиденного чуда Славик не стал праведником, как был любителем выпивки и женского пола, так и остался.
В самый последний день, перед прекращением явления богоматери, что должно было ознаменоваться вознесением на небо или ещё каким невиданным зрелищем, в электропоезде загорелся один из вагонов. Пассажиры из него срочно эвакуировались и всё обошлось без жертв. Потом наш заместитель начальника управления в секретном бюллетене МВД СССР подробно расписал о "проведённом целом комплексе организационных и практических мероприятий по охране общественного порядка" во время нештатной ситуации, связанной с большим скоплением паломников. Как точно называлась заметка я уже не помню, я прочитал её позднее, когда уже был допущен к секретной библиотеке управления. Что делать, в милиции как и везде, если сам не распишешь свои заслуги, то никто и не похвалит. Замначальника у нас тогда был майор Мельников Владимир Григорьевич, его назначили на смену убывшему на повышение в Хабаровск полковнику Николаеву, позднее он сделал замечательную карьеру - стал первым заместителем министра внутренних дел Украины.
По инициативе Мельникова, который не поленился и съездил один раз в транзитном поезде, нам там стали выдавать постельное бельё. Вот что значит прочувствовать собственной шкурой, как оно, спать на грязных матрасах.

Дороги, которые мы выбираем (продолжение)

Примерно через год, после того как я начал работать в милиции, служба мне порядком надоела. Не то, чтобы приходилось сильно перенапрягаться, нет, но регулярно поступали вводные, которые не давали возможности нормально спланировать свои домашние дела. Работа по скользящему графику тоже малость утомляла. Получалось так, что выходные у меня в основном приходились на будние дни, что не давалось возможности нормально общаться в семье и с друзьями. К тому же в милиции регулярно проводились занятия по служебной подготовке и партийные собрания. Эти мероприятия проводились посреди недели и часто приходилось их посещать в собственные выходные, что согласитесь, удовольствие небольшое.

За год у нас сменились командиры взводов. Один из них перешел в «службу» - отделение охраны общественного порядка (ОООП), а другой – дежурным по управлению. Сменился и замполит. Вернее с него то и начались кадровые перестановки. Замполит устроился на работу в милицию чуть позже меня, по началу он заявил, что ему должны присвоить сразу капитана, но присвоили ему только лейтенанта. Отличительной его чертой был орлиный слегка раздвоенный нос, за который он сходу получил прозвище «Трианон» так как напоминал героя многосерийного фильма «ТАСС уполномочен заявить». Ещё он отличался некоторой слабостью (или силой) к женскому полу, что называется был ещё тот «ходок». Так как телефон роты ППС был параллельным с отделением ООП, то инспекторов службы вскоре стали раздражать частые звонки дам просивших позвать замполита и один из них стал начал отвечать, что у него сменился телефон и давал при этом номер телефона заместителя начальника управления полковника Николаева. Нескольких звонков к Николаеву хватило, чтобы он составил определённое мнение о подчинённом, а тут ещё всплыла небольшая афёра, которую замполит попытался прокрутить. Он договорился на какой-то базе о покупке мебельного гарнитура и подкрепил договор соответствующим письмом-просьбой от имени руководства управы, но как видно должным образом отследить не смог и директор базы на имя начальника прислал ответ, в котором сообщил, что просьба рассмотрена и удовлетворена. Тут стали выяснять, кто был инициатором «просьбы» и приняли по этому инициатору решение о переводе его оперуполномоченным приёмника-распределителя, однако и там замполит долго не продержался и уволился.

На его место назначили инспектора службы, которому подходил срок под очередное звание. Конечно, звание могли ему присвоить и на старой должности, но он что-то учудил с подготовкой ответа на письмо, в котором заявитель просил подтвердить факт того, что в августе 44 года, проезжая в поезде по Ковельскому участку, он попал под немецкую бомбардировку. Вместо того, чтобы коротко и ясно сообщить, что управление не располагает такими сведениями, инспектор две недели ходил в архив управления Львовской железной дороги и в конце концов принёс на подпись начальнику ответ, в котором сообщалось, что такого-то числа по указанному участку последовало столько-то грузовых и столько-то пассажирских составов и некоторые из них были разбомблены немецкой авиацией, но установить какие именно не представляется возможным. Начальник не оценил двухнедельный труд инспектора и решил, что с таким подходом к работе тому самое место быть замполитом. Почти сразу тот получил в роте погоняло «Дуда», так как имел обыкновение проводить занудные инструктажи.

Кроме замполита нам назначили двух командиров взводов из числа наших милиционеров. Вернее один из них – Саша Мочалов был милиционером нашей роты и заочно учился на последнем курсе политехнического института, а второй был помощником дежурного по управлению. Если Мочалов был парнем вполне адекватным, то бывшего помощника охватил приступ карьеризма. Он так рьяно начал «рвать жопу», что очень быстро его карьера закончилась. Поехав старшим группы направленной в Чоп для борьбы с «преступными посягательствами на грузы», он слишком перестарался. Вся беда в том, что ранее он там не был и не знал, что там можно сделать и что нельзя. Ведь если с одной стороны начальник зачитывает справку, в которой приведены данные о значительном количестве совершённых хищений, это вовсе не значить, что там воруют среди бела дня, а местная милиция не хочет никого ловить. Но бедняга воспринял это именно так и начал разрабатывать массу способов, чтобы разоблачить местных коррупционеров. При этом он подсел на закарпатский кофе и в итоге пару дней вообще не спал, а ходил проверять службу и следил за всеми подозрительными. Закончилось всё довольно интересно, парень в три часа ночи был задержан пограничным нарядом в кафе вокзала, когда он рисовал схемы товарных парков и думал, где бы лучше устроить засаду на расхитителей. Погранцы, наверное, сразу подумали, что поймали шпиона и предвкушении государственных наград продержали его больше двенадцати часов. В итоге у парня окончательно поехала крыша и его с нервным срывом отправили на лечение во Львовскую психиатрическую больницу. Больше я его и не видел, слышал, что он неплохо устроился на гражданке, но потом умер от опухоли мозга (видно она то и давила ему).

Примерно в это же время уволили Игоря, который с лёгкой руки товарища получил погоняло «Граф», к которому иногда добавляли «Мокрэ крисло» Граф попал под горбачёвский антиалкогольный указ. Вообще я его довольно хорошо знал и скажу, что, как для милиционера, он был практически трезвенник. То есть мог выпить пятьдесят грамм коньяка, но не больше. Вот с этими пятьюдесятью граммами за рулём его и поймал гаишник, с которым Граф повёл неправильно, т.е.не сумел договориться. В итоге его персональное дело рассматривали на партсобрании. Видно руководству управления было выгодно разоблачить нарушителя указа в своих рядах и примерно наказать. Перед собранием активисты получили указание требовать исключения из партии. По началу всё к этому и шло, лишь некоторые предлагали объявить строгий выговор с занесением, но потом выступило два подполковника, которые спустили всех активистов с небес на землю. Один из них сказал примерно следующее: «Если каждого милиционера севшего под шофэ за руль исключать из партии, то в милиции вообще коммунистов не останется!» и предложил ограничиться выговором без занесения. В итоге за это предложение и проголосовало собрание. Однако решение не понравилось начальнику Управления и он дал указание: «Уволить»!

Я тоже в те годы был настроен отработать три года согласно контракту и уволится, но в силу ряда причин этого не произошло.

Дороги, которые мы выбираем (продолжение)

Кроме обучения в "школе абвера" 85-й год в моей, так сказать, карьере, запомнился ещё и участием в обеспечении правопорядка во время проведения в Москве фестиваля молодёжи и студентов. Наше подразделение обеспечивало безопасность делегаций, которые следовали Москву железнодорожным транспортом через Чоп. Главным образом это были венгерская молодёжь. Впрочем за всех расписываться не буду. Я лично участвовал в сопровождении одного поезда туда и одного поезда обратно. Весь личный состав сопровождения распределили по одному человеку на вагон, плюс в поезде ехало несколько сотрудников большого дома. В моём вагоне ничего особого за время поездки не случилось. Делегация была спокойная, не напились, не подрались, однако за сутки, следования поезда до Москвы поспать нам не удалось. Учитывая то, что и до этого мы должны были ехать в Чоп, где с горем пополам нас поселили в специально выделенных вагонах, которые за день пребывания на солнцепёке так разогрелись, что спать там было совершенно невозможно, то в Москву я прибыл порядком уставшим. Хорошо, что в поездке нас обеспечили нормальным питанием в вагоне-ресторане, по ценам соответствовавшим размерам суточных: завтрак и ужин по 80 копеек, обед - рубль. А приготовлено всё было на уровне. Думаю, что в обычное время такой обед мог стоить раз в пять дороже. Прибыв в Москву мы осмотрели вагоны, на случай, если кто-то из пассажиров оставил свои вещи и должны были отправляться домой. Однако большинство прибывших "проголосовало" малость задержаться и походить по магазинам. Чтобы не отрываться от коллектива пришлось полазить по магазинам. Учитывая то, что в это время Москву всячески огораживали от приезжих, в магазинах было что купить. Я тоже маленько (на сколько позволяли финансы) затарился, а один сослуживец умудрился купить чугунную ванну (во Львове был тогда дефицит) и отправить её багажным вагоном.

По окончанию фестиваля обратное сопровождение было осуществлено примерно также. Правда делегация попалась другая, на мой взгляд эти были не сильно доброжелательные (может их в Москве побили?). Один из участников обратился ко мне так как забыл в гостинице свою электробритву "Браун", я попросил его записать свои данные и указать гостиницу и доложил старшему - заместителю начальника линейного отдела на станции Ивано-Франковск (на эти мероприятия задействовали личный состав всех подразделений управления. Начальник сначала малость взволновался такой вводной, но потом посоветовался с комитетчиками, которые дали телеграмму в Москву, и успокоился. Видно понял, что у нас проблем с этим не будет. Думаю, что бритву впоследствии в целости и сохранности отослали хозяину.

За столь усиленную работу по охране общественного порядка во время важного международного мероприятия практически всех сотрудников, которые принимали в этом участие, поощрили. Мне досталась премия в сумме 50 рублей. Мой наставник - Андрей сказал, что после Олимпиады 80-го года все милиционеры получили благодарность от министра (от Щелокова) и премию в сумме месячного оклада, а некоторых даже наградили орденами. Здесь обошлось всё скромнее.
Впрочем это была моя первая премия за время службы. До этого мне уже раз объявляли благодарность в приказе за задержание "расхитителей социалистической собственности", которых мы выловили на станции Зборов, где устроили засаду. На деле пацаны просто стащили из вагона пару мешков сахара-сырца, что следовал на сахарный завод. Использовать они вероятно его хотели для изготовления самогона. Потом по этому делу мне пришлось во время отпуска несколько раз ездить на допрос в тернопольскую транспортную прокуратуру. Вообще это обыкновенная практика, которая подавляет всякое желание сделать на службе что-то лишнее. Задержал нарушителя - сиди возле него, пока не соберут достаточно материалов, чтобы следователь возбудил уголовное дело и запер нарушителя в изолятор временного содержания. А если нужно дождаться результатов экспертизы, то это может продлиться довольно долго. Учитывая, то, что переработка у нас никак не оплачивается, то желающих сделать что-то лишнее очень мало.

Дороги, которые мы выбираем (продолжение)

После окончания школы первоначальной подготовки наш статус не сильно изменился. Кадровики проставили отметки в личных делах, а в остальном всё осталось по-прежнему. За нами даже не закрепили табельное оружие.
Служба протекала в прежнем режиме - сопровождение транзитных поездов и командировки в Закарпатье. Также нас задействовали на сопровождение других поездов. Это были солотвинские поезда (Львов-Солотвино), которые в шутку назывались "экспресс Афины". В начале службы моя зарплата составляла 140 рублей (126 - на руки) и 40 рублей командировочных (если ездил на транзитных поездах). Впрочем, командировочные платили нерегулярно, а если нужно было ехать куда-то ещё, то тогда командировочные выплаты никак не могли компенсировать расходы на проживание. Однако в 85-году на высшем уровне было принято решение, об освобождении сотрудников милиции и военных от уплаты подоходного налога. В принципе, я считаю, что это справедливо. Ведь такую зарплату и доходом нельзя назвать. Это - жалование, которое государство "жалует" за службу своим чиновникам на проживание, а доход - это то, что люди зарабатывают работая на себя. Также несколько увеличивались оклады.
Кроме сопровождений и командировок некоторых милиционеров направляли на вокзал в гражданской одежде на "свободный поиск". Основная задача этого поиска была в выявлении и задержании преступников. Конечно, нацеливали нас не на каких-то супер бандитов, основной упор делался на тех кого легко можно было выявить и задержать. Это перевозчики маковой соломки, спекулянты и любители стащить чужой чемодан. Чемоданами впрочем обычно занимались штатные младшие инспектора розыска. Также была возможность "сделать показатель" на любителях холодного оружия. Летом начинает массово ездить молодежь и зачастую берут с собой охотничьи ножи. Для милиционеров это очень удобная возможность "срубить палку". Главное сложность в таком случае заключается в субъективной стороне преступления. Если задержанный упрётся и будет до потери пульса утверждать, что нож носит исключительно для того, чтобы резать колбасу и хлеб, то доказать что-то в суде будет очень сложно и следователь в его отношении не согласится возбуждать уголовное дело. А вот если по "мудрому совету" случайно зашедшего в дежурку алкоголика, который числится в "добровольных помощниках милиции", задержанный напишет, что он носил нож для "самообороны", то статья ему обеспечена. Гораздо легче приходится в случае если у задержанного изымаются нунчаки или кастет. Данные предметы предназначены исключительно для нанесения телесных повреждений и не имеют другого, "мирного" назначения, поэтому самые дохленькие нунчаки для суда гораздо весомее, чем здоровый нож или топор.
Но всё же основным контингентом задержанных в те годы были спекулянты. Город наш расположен недалеко от границы и в районе гостиницы "Львов" находилась скупка, где заезжие поляки продавали свой товар. В то время большим спросом пользовались джинсы и электронные часы "Семь мелодий". На этих самых часах наше управление несколько лет делало свои основные показатели по линии БХСС. Однако при задержании гражданина по завязку загруженного часами надо было тоже грамотно отобрать объяснение. Суть заключалась в том, чтобы он признал, что скупал часы с целью наживы. Если он категорически отказывался признавать за собой такой умысел, то дело разваливалось до возбуждения. Конечно, его могли пару дней подержать в камере, но потом отпускали. Бывали случаи, когда задержанный, имея на руках полсотни часов спокойно через пару дней уезжал домой. Но бывало, что и за пять часов могли возбудить уголовное дело по признакам спекуляции. Для этого надо было вовремя подсказать задержанному написать в объяснении, что часы он собирался продать знакомым, чтобы компенсировать расходы на дорогу т.е. "оправдать дорогу".
Большую часть показателей в те годы (может даже их было больше, чем спекулянтов) составляли наркоманы. До этого службы в милиции с наркоманией я столкнулся только один раз, когда мой товарищ по работе увидев на базаре бабульку, которая продавала мак в головках, выложил ей пятнадцать рублей за одни головки. Я тогда и не знал, что маковые головки содержат опий. На базар мы с ним зашли за закуской к какому-то "брифингу, устраиваемому у нас в цеху. Потом мне подробно объяснили что к чему. Тогда у нас ещё не было развитой системы наркобизнеса и наркоманы были вынуждены ехать на свой страх и риск на Западную Украину с целью собрать маковые головки на крестьянских огородах, так как у нас выращивают мак традиционного рождественского блюда - кутьи. Летом маковые головки срезали лезвием и стекающий сок собирали на медицинские бинты, откуда его потом выпаривали или вываривали.
Руководство ЛОМа - линейного отдела милиции на станции Львов не очень радовалось, когда кого бы то ни было задерживали работники управления. В таком случае у начальства был лишний повод упрекнуть их неумении организовать работу. Поэтому за работниками управления, работающими на вокзале, был организован постоянный контроль. И нашим бойцам было совсем не просто кого-то задержать. Так как в таком случае работники ЛОМа могли им просто напросто подсказать, что действительно надо писать в объяснении, а чего нельзя ни к коем случае. Однако у нас были свои рекордсмены.
Одним из них был единственный из беспартийных в нашей роте Дима Чернявский. За службу он задержал около семисот преступников. Его даже специально направляли в другие города, в том числе и Москву, чтобы он там показал "свой метод". После ряда успешных задержаний на Казанском вокзале столицы, ему предлагали там остаться, но Дима не согласился. Я тоже пару раз работал с ним в паре. Скажу, что метод его заключался в наблюдательности, в трудолюбии и отсутствии комплексов. Дима мог с точностью до 70 процентов сказать, что тот или иной человек делает на вокзале: это отдыхающие едут в санаторий, это солдат - возможно самовольщик, но он нам не нужен, это студенты, это командировочные и так далее. Дима не стеснялся подходить к людям, что показались ему подозрительными спрашивать их о цели их пребывания, о содержании вещей. Если кто-то начинал возмущаться, он объяснял: "Вы одеты как человек, которого мы разыскиваем" и предлагал пройти в дежурную часть. Вечно спешащие пассажиры предпочитали показать свои вещи и сесть в поезд. Примерно в это время (непомню точно когда) мы с ним задержали двух наркоманов. Мы вышли на перрон к отправлению "наркоманского" поезда "Львов-Одесса", куда они попытались сеть перед самым отправлением. Это были классические наркоманы. Оба находились "под кайфом" один хромал, в руках они несли мешок с головками мака. Однако после в дежурке выяснилось, что у хромающего здоровая дырка в ноге и он стал утверждать, что мак ему нужен для промываний, а употреблять его в качестве наркотика он не намерен. Второй же, по совету сотрудников ЛОМа, стал утверждать, что только помогал товарищу. Оперативник от розыска всё спрашивал их относительно желания принять наркотик и убедившись, что до "ломки" ещё далеко, решил их отпустить. Это был один из приёмов получения от наркомана нужного объяснения - дождаться когда в предчувствии "ломки" будет согласен подписать всё, что угодно... Но тогда это не прошло. Пацанов отпустили, только забрали солому. Может свою роль сыграла больная нога задержанного - никому нет желания возится в с инвалидом, у которого прогнила кость. В тюрьме ведь тоже нужны здоровые люди.

Дороги, которые мы выбираем (продолжение)

Под самый конец школы первоначальной подготовки, курсанты столкнулись с одной весьма неприятной стороной профессии. В начале мая 85-го подо Львовом в районе Золочева столкнулись два самолёта. Заходивший на посадку пассажирский самолёт из Таллина и взлетавший со львовского аэродрома военно-транспортный. Тела военных собрали военные, а с гражданскими пришлось заниматься милиции. Курсантов школы Абвера задействовали при выгрузке тел в городском морге. Я как раз в это время был в увольнении (отпустили на майские праздники домой), а иногородние всю ночь занимались эти неприятным делом.

После выходных в школе было только и разговоров, что об этот происшествии. До этого по службе некоторым из нас уже приходилось сталкиваться с трупами. Гена Москович во время дежурства на станции Подзамче однажды должен был снимать с поезда голову погибшего на рельсах человека. Получилось так, что голову оторвало, и она зацепилась за вагон. Так как состав после экстренного торможения проехал довольно далеко, голову пришлось искать среди вагонов. Естественно, никакой специальной сумки для переноски голов или других частей тела у нас предусмотрено не было (так же как и сейчас), и Гена по простому взял её за волосы и понёс вдоль вагона к телу. Навстречу ему вышла любопытная бабка, он ей крикнул, чтобы она отошла и отвернулась, но это ещё больше раззадорило её любопытство. В конце концов, когда она разглядела, что он несет голову, бабульку чуть не хватила кондрашка.

Однажды мне тоже пришлось отвозить труп в морг. На вокзале, в зале ожидания умер мужчина, он ехал с женой отдыхать и торопился перекомпосировать билеты.. Меня и Славика Б. послали отвозить тело в морг. Занятие, должен сказать, не из приятных. Это в западных фильмах показывают, как упакованные в специальные мешки тела отвозят в морг, где их хранят в специальных шкафах-холодильниках. У нас всё было куда обыденно и совсем не эстетично. После того как врач из вокзального медпункта констатировал смерть, вызвали из морга "труповозку" - микроавтобус УАЗ, в котором лежали носилки. На эти носилки переложили покойника и повезли в морг. Там разбудили дежурившего врача, женщину лет сорока, которая открыла холодильник и сказала чтобы занесли тело на середину и скатили на пол. "Холодильник" представлял собой обыкновенную комнату размером примерно три на четыре метра, по боковым стенкам стояли двухэтажные нары на которых лежали трупы людей: мужчины, женщины вперемежку. Некоторым места на полках не хватило и они лежали под торцевой стенкой возле двери. Мы были малость в шоке, так как в холодильнике была масса трупов совсем не лицеприятного вида и переложили труп на стоявшие там носилки, за что получили выговор. Мол, зачем носилки пачкать. После врач осмотрела тело, посчитала его коронки, задрала ему рубашку и написала что-то на животе. Потом оформила какие-то бумаги, в которых мы расписались. Выйдя мы сами удивились, что не догадались даже попросить у неё спиртику для снятия стресса

Однако всё это, конечно, невозможно было сравнивать с тем, как выглядел морг после авиакатастрофы. Тогда телами забили все помещения и коридоры морга.

После выходных от руководства школы пришла команда собрать добровольцев для работы в морге. Я под это дело подписываться не захотел, так как не видел в этом ничего такого, что следует делать "за спасибо". Однако ряд товарищей согласились, с целью, так сказать, "испытать себя". От наших туда поехали Даник Малашевский, Славик Ивашко и Володя Мезенцев (про остальных не точно не знаю, по-моему и Олег тоже поехал).
На этот раз милиционеров школы задействовали для того, чтобы оперативно уложить тела в гробы, которые отправлялись самолётом в Киев для кремации (собственного крематория во Львове не было, да и сейчас нет). Старшим с ними поехал начальник курса, ветеран войны Коляда, пацаны потом рассказывали, что он там чувствовал себя не очень, один раз заглянул в зал, где укладывали тела, и больше туда не показывался. При укладке присутствовали эксперты и следователи из прокуратуры и милиции, они занимались инвентаризацией вещей, что были на людях - часы, украшения, деньги, документы. Работа проходила максимально быстро и никто особо не следил, чтобы оторваные руки и ноги соответствовали телу. Потом всех добровольных помощников наградили в приказе благодарностью от начальника школы, которую, как обычно, потом забыли записать в личное дело.
После этого катастрофа и связанные с ней события стала главной темой для разговоров в школе Абвера.
Затем последовали выпускные экзамены: самбо, огневая, тактико-специальная подготовки и основы правовых знаний. По самбо я получил четыре (и то, наверное, было много), а по остальным пять. После выпуска у нас была мысль проколоть скаты в автомобилях некоторых особо вредных офицеров (я про них не писал), но потом желание как-то угасло. Также мы собирались организовать совместную пьянку, но я на неё не попал, так как быстренько смылся. Однако несколько коллег пошли на гулянку, всё окончилось, как и должно было завершиться: народ принял лишку, начал шуметь, кто-то потребовал вызвать милицию, и перебравшие милиционеры предъявили свои удостоверения (по молодости такое случается), но всё завершилось без последствий.

Дороги, которые мы выбираем (продолжение)

Во время обучения в "школе абвера" произошло несколько курьёзных случаев. В самом начале обучения мы потеряли одного бойца из нашей роты. Славик Б. был нормальным милиционером и хорошим товарищем, его распределили в в третий взвод транспортников (не мой) и установки замполита школы подвигли его на творчество. Он оформил принял деятельное участие в выпуске стенгазеты, а именно написал стихи, что-то вроде "наша служба и опасна и трудна".

Вообще эта песня заслужено стала гимном милиции. Помню ещё при первом сопровождении поезда, когда нас встретили пограничники, которым мы передали документы и доложили, что всё прошло без происшествий, с облегчением вздохнули и сказали: "хорошо, что всё в порядке, а то мы на днях встречаем поезд, милиционеры не выходят, пакет с талонами на поляков не несут. Прошли по вагонам находим милиционеров в купе с поляками, где они сидят пьют пиво и поют "Наша служба и опасна и трудна". С пограничниками у нас взаимодействие было налажено нормально, они никогда на нас не стучали, ну и мы на них тоже. Это повелось ещё со времени совместного сопровождения поездов, во время которого, по словам моего наставника и других ветеранов подразделения, содружество было скреплено немеряным количеством алкоголя.

Это я отвлёкся, возвращаюсь к нашим баранам, т.е. Славику. Так вот, полученный стимул творчества привёл к тому, что он вообразил себя великим творцом и через некоторое время подошёл к замполиту школы, чтобы отпроситься на репетицию с ансамблем "Ватра", в котором он якобы играет (а может и на самом деле играл). Подполковник Шикалов был весьма подозрительным начальников и отпроситься у него было практически невозможно, но тут и с ним произошёл конфуз. Он подумал, что связи с ансамблем это неплохая возможность устроить в школе культмассовое мероприятие. Он спросил Славика относительно того, возможно ли, чтобы ансамбль дал в школе концерт, на что тот ответил, что всё порешает без проблем. После этого строгий замполит резко подобрел и отпустил Славика на час (во всяком случае он потом говорил, что на час). Это было в субботу с утра. Естественно что через час Славик не появился, не появился он и воскресенье, и в понедельник. О его исчезновении сообщили в управление по месту прохождения службы, но во вторник именно туда и приехал пропавший милиционер на такси. Зашёл к командиру роты в какой-то гуцульской безрукавке с самодельной электрогитарой и что-то наплёл Кучерявому об организации концерта. Ротному пришлось ещё пойти и заплатить таксисту около двадцати рублей, что Славик где-то наездил. Они его захомутали и привезли в школу. В школе он что-то пытался играть на гитаре, что-то пел, но потом куда-то смылся. Прибывший замполит клял себя последними словами, стучал по лбу и кричал "Старый дурак, поверил! Да его стоя рожали", ну и так далее. Вечером, я как раз в это время был в наряде на КПП школы, Славика задержали в аэропорту при попытке сесть на самолёт "Львов-Лениград". При этом он изображал из себя крутого перца из мира искусства, спросив у помощника дежурного линейного пункта милиции (ЛПМ) в аэропорту умеет ли тот водить машину предложил тому быть его личным шофёром. После его снова доставили в школу, он нам рассказал о своих намерениях следующее: "Сейчас лечу в Ленинград к "Землянам", беру ребят, летим в Москву, берём Аллу Пугачеву и в субботу прилетаем во Львов, где даём в школе концерт". После всего этого его отправили на обследование в психбольницу, а я его больше не видел. Только слышал, что через несколько месяцев его сняли с поезда в Брянске, во время очередной попытки пробиться к Алле Борисовне.
Потом ещё вышел курьёзный случай с унитазом в казарме. Один из пацанов, чтобы ликвидировать неприятный запах (с водой в школе были проблемы, как и во всём Львове) в унитаз кинул бумагу и зажёг. Потом её огонь залили водой, в результате керамика потрескалась и утречком унитаз развалился под одним из седоков. Это был какой-праздник, то ли 23-е февраля, то ли день рождения Ленина (точно не помню). И вот во время построения на плацу замполит что-то говорит по поводу великого праздника, а тут выскакивает Коляда и заявляет, что-то о необходимости восстановления унитаза. Замполита такая простота дико вывела из себя.
Было ещё масса всяких курьёзных ситуаций. Это мой товарищ по школе и по службе Даник Малашевский (правильно ли написана его его фамилия я не знаю). Здесь он в бронежилете на практических занятиях по тактико-специальной подготовке. К сожалению, Даник несколько лет назад покончил с собой. Его уволили из милиции после драки с Зализнычным райотделом и после у него начались неприятности в семье.
Вообще во время службы мне довольно часто приходилось сталкиваться со случаями суицида. Среди пятнадцати сотрудников, что были направлены в школу "Абвера", таких оказалось двое. Второй Олег, тоже уволился после нескольких залётов и потом работал в четвёртой бригаде. Что с ним произошло я толком не знаю.
Характерно, что они оба были весёлые жизнерадостные люди. Олег один раз поднял на смех одного товарища Игоря М., который ему "под большим секретом" сообщил, что по молодости состоял в одной из молодёжных группировок "Гроб-Огород" (располагались в районе - от улицы Черняховского до окружной железной дороги) и у него там было погоняло "Граф", что если у него будут какие-то конфликты в указанных районах, он может сказать, что знает "Графа" и вопрос будет решен. При этом Игорь просил никому об этом не говорить, ну Олегу только этого и было надо, он после этого к Игорю иначе как "Граф" не обращался и очень скоро у того появилось погоняло "Граф Мокрэ Крисло".

Этот снимок также сделан во время учёбы "на Кривоноса". Это собрались некоторые наши ребята. Спереди улеглись слева направо: Славик Ивашко (сейчас пенсионер), Гена Москович (перевёлся в Белоруссию), Зенек Мотыль (в начале 90-х эммигрировал в Аргентину); во втором ряду расположились один парень не с нашего управления (не помню фамилию), Ваня Чернявский (в начале 90-х уволился и пошел работать проводником на ж.д., где заработок был на порядок выше, потом занялся ремонтами) и я (смотрю куда-то в сторону); в третьем ряду Зенек Цисар (пенсионер, сейчас вроде бы развёлся и поехал жить в Ровно), Даник и Стёпа Шабля (его ещё знали "Боевой клинок", он перебрался в Броды).
Интересным парнем был Гена Москович, он всё время подчёркивал своё украинство, меня называл москалём, но потом выснилось, что у него мама полька, а отец белорус. Я, естественно, стал его называть "бульбашом".

Дороги, которые мы выбираем (продолжение)

После нескольких месяцев службы я успел побывать в командировках в Закарпатье, Здолбунове, Тернополе. Также наших сотрудников посылали и другие города. Где-то в ноябре-декабре (точно уже и не помню) человек пятнадцать вновь принятых сотрудников направили в школу первоначальной подготовки младшего начальствующего состава МВД. Эта школа находилась (да и сейчас находится) во Львове на улице Кривоноса, дом 1, на месте бывшей женской колонии, которая в свою очередь была устроена в бывшем костёле.

Относительно порядков в этом учебном заведении меня просветил мой наставник Андрей. Во время учебы там он умудрился за самоволку попасть на гарнизонную гауптвахту, но это сыграло ему только на руку, так как он занёс две бутылки коньяку начальнику губы, после чего отбывал наказание дома. Вообще наставник у меня попался парень лихой, бывший десантник, он служил ещё во время Олимпиады, что, учитывая большую текучесть кадров в милиции, было большой редкостью.

Начальника школы я толком и не помню, видимо он раз или два выступал перед нами, но главным действующим лицом в "школе абвера", как между собой мы называли это учебное заведение, был замполит, подполковник Шикалов, Александр Павлович. Думаю, что все милиционеры, что прошли эту школу помнят его высказывание на инструктаже: "В увольнении спиртные напитки не употреблять И ПИВА ТОЖЕ". После этого он пускался в рассуждения относительно того, что некоторым нельзя употреблять кефир, который тоже содержит какие-то десятые доли процента алкоголя.
Ещё одной колоритной фигурой был начальник курса майор Коляда, ветеран войны, во время войны он был в партизанском отряде, когда его задержали немцы, он на допросе он не выдал месторасположение партизанского отряда, что стоило жизни всем его родным, после чего ему удалось бежать (в 1985-м, на День Победы ему, как ветерану, присвоили звание подполковника милиции). В милицию он попал сразу после войны и однажды нам рассказывал, как они сопровождали задержанного в горотдел, который, по его словам, находился в здании тогдашнего горкома партии (ныне там прокуратура), а бандеровец попытался выхватить пистолет, но старший конвоя успел это заметить и застрелил его. Произошло это в районе гостиницы "Интурист". При инструктаже Коляда нам рассказал, что в школе можно, а чего нельзя. Он привёл пример, как ему позвонили ночью и спросили, есть ли у него горячая вода, а после получения положительного ответа, сказали чтобы он помыл ноги и ложился спать.

После того как Коляда распределил нас по взводам мы пошли занимать помещения. Всех наших бойцов разбили по пять человек в три взвода транспортной милиции (было ещё пять взводов территориальной милиции). Вместе со мной во взвод попали Мезенцев Володя, Малышевский Даниил, Ивашко Славик и Шабля Стёпа. Мы сразу застолбили себе отдельную комнату, как раз на пять коек и сели играть в домино. За этим занятием нас застал подполковник Шикалов. Положение было довольно критическое, но выручил Даник, который дурным голосом подал команду "Встать! Смирно!" и по всей форме доложил. Замполиту такой подход понравился, он только спокойным тоном нам сообщил, что в домино играть не следует, так как от этой игры портится мебель.

Потом мы пошли на обед. Кормили нас в столовой школы бесплатно, причём довольно сносно. Я имею в виду в сравнении с тем как кормили в армии. После обеда нам представили куратора взвода из числа преподавательского состава. Нам "достался" преподаватель спецтехники капитан Филяк. Он пришёл в школу из нашего управления и в целом был спокойный уравновешенный офицер. Правда, отпроситься у него домой было сложно, так как он побаивался залётов со стороны отпущенных курсантов.
Хотя проходя первоначальную подготовку в школе МВД мы находились на казарменном положении, между службой в армии и учёбой в школе "Абвера" разница как между небом и землёй. Главной причиной этого является то, что мы уже имели опыт службы да и жизненный опыт был куда больше. На офицеров мы смотрели вполне критически, не так как новобранец солдат смотрит на двадцатилетнего лейтенанта. Очень скоро мы знали все особенности каждого преподавателя. Кто из них регулярно садился на стакан, кто и вовсе был чудаков. Так одним из преподавателей огневой подготовки несколько раз приходил на службу в форме, но в гражданском головном уборе. Ко всем армейским атрибутам - построениям, нарядам, инструктажам мы тоже относились спокойно. Даже в наряде по столовой не было особых трудностей.
Действительно трудным предметом был только рукопашный бой, вернее не сам бой, так как мы только изучали захваты, удары особенности задержания и проч., но никаких спарингов не проводили. Трудность была выдержать темп двухчасовой тренировки, особенно если её проводил капитан Магилат. Другой препод физо - Кондратьев был человек более спокойный и относился к работе без особого фанатизма. У Магилата же во время занятия можно было отжиматься от пола около двухсот раз. Однако уже к середине обучения они нас привели в нормальную физическую форму.
Кроме рукопашки некоторые испытывали трудности с огневой подготовкой. У нас занятия проводил старший лейтенант Белов, вначале он растолковал устройство пистолета, работу его составных частей, правила применения оружия, а потом мы стали стрелять в тире, который находился в подвале под собором. Конечной задачей обучения являлось научить милиционеров попадать в мишень с двадцати пяти метров. Должен сказать, что это совсем не просто. В принципе все наводят пистолет на цель правильно, но во время выстрела, нажимая на спусковой крючок указательным пальцем часто сдвигают ствол в сторону. Также ошибкой является утыкание пистолета вниз в самый последний момент перед выстрелом. Это происходит от того, что стреляющий в ожидании отдачи пистолета интуитивно ей противодействует. Лучшей тренировкой для устранения этих ошибок служит положенная на ствол монетка - если при холостом спуске монетка остаётся на месте, то пуля в таком случае полетит туда, куда он был наведён. В первоначалке довольно хорошо учили всем премудростям стрельбы и поэтому младший командный состав МВД (милиционеры) всегда стрелял лучше офицеров.
Кроме спецтехники, физо и огневой нас учили основам криминалистики, уголовного права, а основным предметом была тактико-специальная подготовка. Также были и другие предметы вроде уставов, этики и ещё чего вроде того.
Предмет ТСП - это своеобразный "боевой устав" милиционера, который основан на уставе патрульно-постовой службы милиции. Во время обучения молодым милиционерам растолковываю все возможные ситуации и нюансы, которые могут возникнуть во время несения службы. Как-то кого задерживать и за что, кого не задерживать и почему (например дипломатов или прокуроров и судей). По ТСП я запомнил двух преподавателей, оба они тогда были капитанами Никитина и Богаткова. Никитин (погоняло - Никита) запомнился тем, что мы (я и Даник Малышевский) его постоянно отвлекали на посторонние темы разговорами о каких-нибудь фильмах, а с Богатковым такого не проканывало и приходилось учить. У него была манера требовать чётких конкретных ответов. Например, если отвечая на вопрос о действиях милиционера, который услышал один продолжительный сигнал свистком (этот сигнал означает "Задерживай"), курсант начинал что-то плести относительно того, что в таком случае он должен "постараться" задержать преследуемого правонарушителя. Богатков тут же ему говорил, что козёл тоже старается, но молока не даёт, а милиционер должен не стараться, а принимать меры. Ещё он постоянно поправлял тех курсантов, которые продолжительный сигнал свистком называли "длинным", при этом он переспрашивал: "длинный, до Урала?" Однажды он сказал примерно такую фразу: "Только чёткое знание законов и строгое выполнение устава позволят нам прийти к цели", после чего спросил: "А какая у нас цель?" На этот вопрос ответил Володя Мезенцев, который сказал: "Наша цель - коммунизм". Богатков, услышав этот ответ, скривил физиономию, будто у него резко заболели зубы, посмотрел на Володьку как на умалишенного и сказал: "Наша цель - пенсия!"

Дороги, которые мы выбираем (продолжение)

Взятие поезда под сопровождение прошло без излишних церемоний типа: "Пост сдал - пост принял!" Андрей увидев на груди сменяемого командира отделения планку медали "За безупречную службу" продекламировал четверостишье:

И на груди его могучей
Одна медаль теснилась кучей
Но не за взятье городов
А так - за выслугу годов!

Далее мы пожали друг другу руки и отправились по местам. Отработавший своё наряд сел в электровоз, который отправлялся в сторону вокзала, а мы в свой вагон. Чтобы ввести меня в курс дела, Андрей со мной прошёл по польским вагонам, а два других товарища, взяли наши сумки и пошли по земле в конец состава, где и находился наш вагон. Вагоны с поляками были битком набиты туристами, что уезжали на море. Наша задача состояла в том, чтобы проверить, что все двери заперты, однако, Андрей сказал, что это уже сделали до нас и мы спокойно проследовали к себе.

Служебный вагон представлял собой обыкновенный плацкартный вагон, который цепляли специально для нас в конец состава. На столике лежал пакет с талонами на каждого их польских туристов, который мы должны были передать пограничникам. В вагоне был свой проводник, который отвечал за его содержание. Вход в него со стороны поляков мы перекрывали. Туда, "за границу" мы ходили только в начале пути и если кого то припекало, то он мог сходить туда справить большую нужду, так как у поляков была в наличии туалетная бумага.

После того, как состав, к которому прицепили тепловоз, тронулся, мы снова сели за карты. Довольно скучное занятие, но если сравнивать с работой на стекольном производстве или на конвейере, то это редчайшая халява. Поезд следовал довольно быстро и практически нигде не останавливался, только, помню, в районе Лужан он должен был ждать прохождения встречного поезда с нашим нарядом. На эту встречу мы всегда готовили своим коллегам какой-нибудь сюрприз, в этот раз Андрей решил их обвить водой из бидона, который стоял в вагоне. Получилось довольно здорово, он залил вагон весь тамбур ихнего вагона, когда они открыли дверь, чтобы нас поприветствовать. Однако проводник был недоволен, так как в "Вадуле" - на пограничной станции Вадул-Сирет, нормальной воды не было. В колодце там была вода, которую без кипячения пить было невозможно. Но дело было сделано. Вообще у нас считалось, что многие проводники "стучат" в КГБ, сотруднику, что курировал наше управление. Оттуда регулярно приходила информация, что "наряд вступал в неслужебный контакт с иностранными гражданами". Такие факты действительно имели место, пацаны иногда покупали у польских проводников пиво, а при случае не отказывались от приглашения польских туристов выпить за дружбу народов. Андрей мне рассказал, что ранее один из милиционеров умудрился оставить у поляков свой партбилет, потом заявил о его пропаже, долго добивались разрешения выдать ему дубликат, но потом "квыток" прибыл из Польши, где был найден при ликвидации подпольной типографии "Солидарности". Милиционера этого уволили и что с ним стало дальше, я не знаю.
После прибытия на конечную советскую станцию мы отдали пограничникам документы, польские вагоны потащили на перестановку колёсных пар, а мы пошли прогуляться по селу. В окрестных селах было несколько магазинов, в которых в те годы можно было достать довольно дефицитные импорные вещи, в том числе книги. Однако Андрея этот вопрос мало интересовал, мы прогулялись на реку Сирет, зашли в вокзальный ресторан перекусить, а потом снова сели за карты. Около 11 вечера прибыл из Румынии прибыл поезд, которым мы должны были ехать назад. После того как он тронулся мы закрыли все двери и легли спать, Андрей ещё успел сказать, что "по Рудно" (почему-то у нас было принято так говорить), надо обязательно встать так как начальство может устроить проверку. Однако проснулся я оттого, что на станции Мостиска-2 в вагон стучался пограничник, который требовал пакет, переданный из Вадула. Отдав ему пакет я стал будить остальных, так как и не знал, что нам дальше делать. Оказалось, что ещё некоторое время можно поспать, а потом наш вагон прицепили к поезду приехавшему из Польши и мы поехали до станции Рудно, где нас ждала смена.
Так я проделал четыре поездки, но потом, оперативная обстановка вынудила руководство управления осуществить "маневр силами и средствами" и в составе бригады из двадцати человек меня направили на двадцать суток в Закарпатье. Далее подобные командировки продолжались постоянно.
Зимой был только один транзитный поезд и ехать им было не очень удобно. Получалось так - едешь электричкой в Мостиску, оттуда ночью поездом в Вадул-Сирет, там проводишь весь день и следующей ночью возвращаешься в Мостиску, так ка дневного встречного поезда не было, то до Львова приходилось добираться электричкой. Удобно - не удобно, но после такой поездки полагалось три дня отдыха. Так что некоторые любители пообщаться с поляками успевали сделать лишнюю поездку "на общественных началах". Я польского языка не знал и посему предпочитал отдыхать дома.

Дороги, которые мы выбираем (продолжение)

После того, как меня можно сказать уговорили податься на милицейские хлеба, понадобилось довольно много времени, чтобы туда оформится.

Написал заявление, заполнил анкету, подготовил список родственников, своих и жены, сдал в отдел кадров и месяца два ждал. Вернее не ждал, а продолжал работать на заводе. В это время милиция осуществляла проверку меня и всех близких родственников. Сейчас я понимаю, что собой фактически представляет эта проверка. Рассылаются запросы в информационные центры МВД и КГБ на наличие судимости и других "компрматериалов", и запросы в райотделы относительно привлечения к админответственности и поведения в быту. Собственно проверку по месту жительства может осуществить любой сотрудник подразделения, на службу в которое проверяется кандидат, но обычно это поручают местной милиции. Причина - никто не хочет лишней работы и лишней ответственности. Напишет участковый, что проживающий на обслуживаемой им территории кандидат на службу не привлекался, не замечен и так далее, то в случае, если будучи принятым на работу этот самый кандидат учинит пьяный дебош, за это не придётся отвечать сотрудникам, которые приняли его на работу. Вернее отвечать им всё равно придётся, но отмазка у них будет. Вот если они лично напишут. что проверили кандидата, а это он не оправдает доверия, то разговор с ними будет покруче.
После пришлось обходить всякие психо-, нарко- диспанцеры, чтобы там выдали справку, что я не состоял у них на учёте. Потом медкомиссия. В те годы всё эти мероприятия были полностью бесплатными, сейчас же за любую справку надо платить и будущим милиционерам в том числе. Если бы тогда за это потребовали плату, то я, конечно, ни в какую милицию не попал бы.
Закончилась вся эта катавасия собеседованием у начальника управления. В то время (1984 год), в управлении прошли большие кадровые перестановки, связанные с недавним правлением в стране Юрия Андропова, по просту говоря, "чисткой". Недавнего начальника транспортного управления - генерала Маковского уволили. Поговаривали, что его хотели посадить, но дача выстроенная им, которую ему ставили в вину неожиданно сгорела да и Андропов сам умер. Руководил в это время управлением заместитель начальника полковник Николаев, Николай Иванович. Вот к нему нас и привели на собеседование. Мужчина он был крутой до нельзя, требовательный к другим и к себе тоже. Спросил относительно употребления спиртного (как я потом имел возможность убедится это один из самых больных вопросов в органах), сказал, что если человек вообще не пьёт - это плохо так как либо это человек болен физически либо в голове у него что-то не то, но на службе с запахом посоветовал не появляться и дома в пьяном виде порядки не наводить. Позднее полковник Николаев был назначен начальников Дальневосточного УВДТ в Хабаровск.
После приёма на службу я ожидал, что меня сразу направят на какие-то курсы по подготовке, но ничего такого не случилось. Послали на склад получать форму вплоть до валенок, которые потом моль съела, подшивать погоны, фотографироваться на удостоверения и на службу.
Что делать, как себя вести? Без понятия. Пришёл на инструктаж на девять утра, познакомился со своими коллегами, назначили мне наставником командира отделения Андрея К. и сказали "вперёд" на сопровождение.
Андрей работал в органах с восьмидесятого года и был ветераном подразделения. Меня спросил, умею ли я играть в "тысячу" и, получив удовлетворительный ответ, сказал: "Вот и хорошо, не переживай, служба - не бей лежачего" и предложил по дороге на электричку, которой мы должны были ехать на станцию Рудно, где мы должны были менять наряд сопровождения транзитного поезда, зайти на вокзальный склад, где взять пива, так как было жарко. Однако потом мы решили (всего нас было четверо), что ехать сразу на станцию Рудно рано, доехали до станции Пятый парк, там зашли в "Зелёный гай", где выпили пива и уже пешком пошли до следующей станции. Я, как новичок, был немного в шоке, боялся опоздать на поезд, но наставника слушал исправно. На станции Рудно мы сели расписывать "тысячу", ушло на это дело больше часа, подождали ещё немного и, примерно часов в двенадцать, наконец-то, прибыл поезд. Оттуда сошёл наряд под руководством самого опытного милиционера, командира 1-го отделения Г., в это время он уже закончил среднюю специальную школу милиции и искал подходящую офицерскую должность. Один из милиционеров при себе имел несколько удочек и солидный улов. Я ещё тогда подумал: "Ну я и попал!"

Продолжение следует...

Дороги, которые мы выбираем (продолжение)

Когда я прибыл по вызову во Львовское управление внутренних дел на транспорте, которое располагалось в ту пору по адресу Вокзальная, 2, со мною побеседовал сержант, особо не внушающий своим видом большого доверия. Как выяснилось позднее, это был вновь назначенный командир взвода вновь формируемой роты по сопровождению поездов. Образование роты было обусловлено критической по тем временам обстановкой, которая была связана с прохождением через территорию СССР польских транзитных поездов «Варшава-Бухарест» и «Варшава-Варна». С поездами всё обстояло нормально, ходили по расписанию, но польские туристы имели обыкновение делать внеплановые остановки и сойдя в районе станции Давыдов, где была техническая остановка поезда заезжали во Львов, чтобы сбыть барахлишко и купить на вырученные деньги золотишко. Есть такая страсть в польском народе делать «гендель». Наши власти смотрели на подобные вояжи довольно спокойно, на границе нарушителей штрафовали за нарушение правил транзитного проезда по территории СССР (сумма штрафа была смехотворной) и этим всё и ограничивалось. Так продолжалось долгие годы пока, как это у нас часто бывает, не клюнул жаренный петух. Львовский уголовный элемент решил подзаработать на польских спекулянтах и при высадке из поезда на станции большой группы фирмачей их ограбили. Возможно, их грабили не один раз, но однажды польская туристка, которую видать сильно «обули» заявила о совершённом преступлении в милицию. Не знаю, чем закончилось расследование того уголовного дела (скорее всего - ничем), но в ту пору преступления совершённые в отношении иностранцев ставились на особый учёт и требовали принятия мер. Кто-то сверху ознакомившись с ситуацией понял, что польские спекулянты и в дальнейшем будут негативно влиять на состояние правопорядка и было принято решение лишить их возможности сходить с поезда на территории СССР. На станциях массовой высадки поляков стали устраивать засады, в результате которых сошедших с поезда поляков отлавливали и сразу вывозили домой. Как мне рассказывали ветераны подразделения, на границе их ждал «тёплый» приём родных пограничников и милиционеров, которые в то время имели на вооружении дубинки. Спекулянты ответили ударом на удар. Они перестали сходить в местах технической остановки поездов, а стали останавливать поезд стоп-краном. Причём каждый там, где ему нужно. Также практиковался сброс товаров знакомым местным жителям. Тогда в поезд посадили пограничников и милицию. По четыре человека в локомотив и в хвостовой вагон. В дальнейшем пограничников решили не направлять и ограничились милицией, для чего и было принято решение о создании специальной роты по сопровождению. Также это было связано с предстоящим через год московским фестивалем молодёжи и студентов.

Но создание подразделения это далеко не простой процесс. Ведь в ту пору служить в милиции желающих было немного. Беседовавший со мной сержант, заманивал меня зарплатой в 140 рублей и 40 рублями – командировочных, с которых по его словам не снимали подоходный налог. Многих привлекала перспектива получения жилья. Только при собеседовании с начальником, если он интересовался причинами прихода на службу, эту причину указывать не следовало. Мне квартира не светила, зарплату на заводе я получал два-три раза больше, но всё равно, в конце концов, согласился. Почему? Думаю, что меня привлекла перспектива более интересной работы, поездки в другие города, общение с людьми. В роту в ту пору брали исключительно членов партии или кандидатов, на шестьдесят человек было три комсомольца и один беспартийный.

Командиром роты был майор Д., в милицию он пришёл из комсомольских органов и занимал довольно высокую должность во Львовской средней специальной школе милиции (ныне - Университет внутренних дел), но однажды по случаю где-то принял лишку и был обнаружен лежащим в бессознательном состоянии в форме возле памятника Ленину. (Это я узнал несколько позже из рассказов других). Как следствие ему срочно пришлось искать место, по всей вероятности, выручили комсомольские связи и его взяли в транспортное управление, но с понижением. Человек он был грамотный, культурный, наверное, по интеллекту был на голову выше большинства работников милиции. Я бы не сказал, что он был выпивохой, нет. По всей вероятности, произошедшая с ним неприятность явилась следствием плохого выбора кампании, которая кинула товарища. Единственный, на мой взгляд, его недостаток заключался в «комсомольском» подходе к делу. Ну не хотелось ему вникать в дела роты. Бывали случаи, когда милиционер, не являвшись пару недель на службу, заявлял ему: «Блин, как меня задолбала эта служба, когда же можно будет отдохнуть!», на что Д. милостиво говорил: «Ну, хорошо, придёшь через неделю!» Внешне ротный был похож на генерала Хлудова из кинофильма «Бег», за глаза в роте его звали «Кучерявый».

Дороги, которые мы выбираем

В далёком 1984 году я поступил на службу в милицию. Чего меня туда потянуло? До сих пор я иногда сам удивляюсь, на своё тогдашнее решение. При увольнении из армии к нам в полк приезжали вербовщики, которые агитировали поступать на работу в московскую милицию. Тогда там усиленно готовились к проведению Олимпиады и были довольно приличные, по словам вербовщиков условия работы, но практически «дембеля» отказались от такой чести. Кажется, один согласился, но исключительно с целью раньше уволится, а служить в милиции он точно не собирался.

И вот через пять лет я пошёл в милицию. В ту пору мне уже было двадцать семь лет, я работал на Львовском производственном объединении «Искра» в ноль-четрвёртом цеху. В принципе проще было бы сказать просто «в четвёртом цеху», но все постоянно прибавляли цифру ноль. Может это связано с тем, что цех занимался производством «военной» продукции. Изготавливали в нём лампа-фары, т.е. обыкновенные фары, только на военные самолёты. Они были очень мощные и требовали напряжения в 27 вольт. Рассеиватель – передняя стекляшка, в этой фаре не имел «протектора», который используется во всех автомобильных фарах и за счёт этого яркость и дальность света значительно возрастала. Такой фарой можно было ослепить кого угодно. Некоторые коллеги использовали бракованные заготовки для изготовления галогенных фар. Технология проста: в отражатель помещалась галогенная лампа, к нему при помощи эпоксидной смолы крепился рассеиватель и лампа готова. Мощность, конечно, у этого самиздата была слабее, но за 15 рублей такие фары с удовольствием брали охотники, которые слепили ими зайцев. Впрочем, я этим не занимался.

Работал я на печи, наборщиком стекломассы. Работа была, на первый взгляд, проста как хозяйственное мыло: берёшь «булаву», суёшь в печь, накручиваешь на неё стекло и подаёшь на пресс. Прессовщик отрезает самыми обыкновенными ножницами кусок стекла и штампует продукцию. Рассеиватели, отражатели двух размеров и «КГИ». Для чего использовались эти самые «КГИ» я толком не знаю, эта фигня была похожа на отражатель от небольшого фонарика. На качество и время работы влияло стекло, в котором не должно было быть непроваренных частей песка, камней и, что зависело от наборщика, пузырей, которые образуются, когда набираешь стекло очень быстро и у основания головки булавы может образоваться свободное место. Учитывая то, что температура в рабочей части печи была больше тысячи трёхсот градусов, то работа наборщика сахаром мне не казалась. Левая половина лица была постоянно красного цвета. Один товарищ, автомобилист, как-то попался гаишнику, который его с полчаса обнюхивал в надежде учуять пары алкоголя. Впрочем, во всём были свои плюсы. Высокая зарплата – больше трёхсот рублей, небольшой рабочий день – мы работали на печи максимум четыре часа. Вторая смена приходила на одиннадцать утра и уходила до пяти, а третья (ночная) уходила в 9-ть вечера. Если делали КГИ, то норму можно было сделать за два часа. Начальство на такой режим работы смотрело спокойно, его больше интересовало качество продукции.

Раньше я пару лет работал на заводе кинескопов, делал экраны на кинескопы с диагональю в 16 см. Там стекло не требовало большой температуры и я даже мог увидеть уровень стекла без специальных очков, но работать там надо было дольше, заработок был меньше, а проблем с качеством стекла тоже хватало.

Если на «Кинескопах» булава была полностью металлическая, то так как температура в рабочей части печи на «Искре» была больше, то головку булавы для работы необходимо было делать из огнеупорной глины и использовать каждый раз новую. Каждый наборщик лепил себе несколько таких головок различного размера и обжигал их на той же стекольной печи. Перед началом работы эту головку крепили на четырёхгранный наконечник трубки, сделанный их нержавейки. Трубку тут называли не булавой, а «миндалькой» (если я правильно запомнил), в связи с чем использовалось это слово я так и не понял, ни в одном словаре этого слова я не нашёл. Этот самый наконечник из нержавейки во время работы от высокой температуры раскалялся и начинал сыпаться, поэтому между наборами стекла его надо было регулярно очищать большим напильником. Также время от времени (в зависимости от качества стекла) в рабочей части печи надо было убирать «свиль» тонкую плёнку, которая покрывала стекломассу и портила продукцию.

В то время на заводе был введён бригадный подряд и заработок распределяли на бригаду в зависимости от различных показателей. Главным из которых был разряд. То есть имея третий разряд я никак не мог получать больше, чем работник с высшим разрядом, который производил гораздо меньше продукции. В принципе это справедливо, так как в случае в случае плохого качества стекла никто не сможет сделать ни одной годной детали, а единственный способ заменить стекло – его вытащить из печи и сварить новое.

Помню во время смены наша печь «потекла». Сую я булаву в печь и не могу нащупать стекло – а его там уже нет, вылилось через заднюю стенку. Печь регулярно (примерно - раз в год) меняли, так как стенки не выдерживали высокой температуры. Во время ремонта печи мы работали, где придётся и нам платили средний заработок.

И вот меня вызвали в управление транспортной милиции и предложили поступить на службу. Вернее сначала меня за заводе приняли кандидатом в члены партии.

Как только я поступил на завод, ко мне стал подкатываться наш цеховой партийный секретарь, с предложением присоединиться к «уму, чести, и совести» нашей эпохи. Предлагал он, конечно, не так, как в своё время мой классный руководитель Наум Липович, а вполне по дружески, к тому же к тому времени я уже «поумнел» и понял, что писать против ветра не следует. Однако и в партию не очень стремился, ведь никому неохота было ежемесячно платить двадцать рублей членских взносов. Поэтому я дипломатично сослался, что меня на заводе никто не знает и некому дать рекомендацию. Примерно через год парторг, работавший технологом, снова подошёл ко мне и я согласился. Причина – у нас в бригаде было несколько коммунистов, в том числе и мой прессовщик, это были не какие-нибудь аппаратчики, а работяги, которые перед руководством цеха и завода отстаивали наши рабочие интересы и довольно успешно, к ним прислушивались. Вот и я тоже стремился, так сказать, повысить своё значение в коллективе. Проблем с вступлением у меня не возникло, только на цеховом собрании, когда меня принимали кандидатом, вышел небольшой конфуз. Вторым вопросом повестки дня был: «Рассмотрение персонального дела коммуниста В.», нашего цехового парторга. Оказывается, в партком объединения из милиции на него поступили материалы о совершении преступления, предусмотренного статьёй 122 УК УССР «Мужеложство». Сейчас это не только преступлением не считается, но и вполне почетное занятие, тогда же это было подсудное дело, а коммунистов у нас не судили, поэтому прежде, чем послать человека на скамью подсудимых, его необходимо было исключить из партии. Партсобрание в тот раз отказалось принимать такое решение и предложило ещё раз разобраться. Присутствовавший на собрании партийный секретарь объединения воспринял это решение спокойно. Как я понял, в милицию информация поступила из больницы, куда мой первый незадачливый партийный босс имел неосторожность обратиться, ну и пацаны «срубили палку».

Недавно жизнь меня снова свела с этим товарищем, ныне он работает главбухом в одном ТзОВ и является убеждённым сторонником нашего президента. Впрочем человек он не плохой, сейчас женат, кажется, имеет детей…

Продолжение следует…. 

Дороги, которые мы выбираем (начало)

Продолжение 1

Продолжение 2

Продолжение 3

Продолжение 4

Продолжение 5

Продолжение 6

Продолжение 7

Продолжение 8

Продолжение 9

Продолжение 10

Продолжение 11

Продолжение 12

Продолжение 13

Продолжение 14

Продолжение 15