




Есть у них один такой пожилой сотрудник. Человек культурный, но не сильно общительный. Не давно он попал в больницу с гипертонией, ну а сейчас вроде как выздоровел. Его спросили относительно здоровья и как-то сумели разговорить. Рассказал, что в больнице обнаружилось, что когда-то давно был инфаркт, о котором он и не знал. Сейчас он предполагает, что это случилось тогда, когда его ударило током в десять тысяч вольт. Что удивительно человек остался жив. Он себя считает везучим, рассказал, что в 26 лет был в подводной лодке, которая лежала на грунте. Система регенерации воздуха сломалась, они все отравились, потом, когда их вытащили, восьмидесяти человек выжило только тридцать.
Вот так, оказывается, рядом работает герой-подводник, а никто и не знает.
И ещё один случай из того же источника. Есть у них на фирме сотрудник, который свято соблюдает закон о языке. Т.е. на русский никогда не переходит, ну разве что, когда надо вести переговоры с поставщиками из восточных регионов, где украинского просто не понимают. Идёт он мимо охранника у входа в офис и вдруг говорит: «Здравия желаю!» Это охраннику-то. Его естественно спросили, относительно того, чего это он перешёл на советское армейское приветствие. Отвечает, что этот охранник, бывший лётчик-истребитель, полковник запаса, а «боевых» офицеров он всегда уважал и будет уважать. Вот так. Не знаю в какой стране еще полковники после увольнения работают охранниками. Только не надо утверждать, что со вступлением в НАТО, сменой президента, премьера у нас что-то изменится.
Временами складывается такое впечатление, что работа ревизоров и в целом правоохранительных органов у нас в стране отдана на откуп, вроде того, что люди купили патент на право штрафовать, выдавать права, пропускать через границу. Ну как это в Британии при Елизавете Первой.
Когда я служил в армии, в Бердичевской учебке, у нас в батарее были два бойца, которые регулярно ходили работать на местный завод. По профессии они были токари, а начальство было озабочено оборудованием Ленинской комнаты. В этой самой комнате по всем стенам полагалось установить стенды, на которых между стёклами вывешивали наглядную агитацию – портреты Ильича и членов политбюро, тексты гимна, присяги и другие подобные атрибуты. Крепиться всё это должно было на специальных «бобышках» - металлических цилиндрах, которые привинчивались к стенду. Спереди к цилиндру полагался специально выточенный винт с широкой отполированной шляпкой. Вот эти самые бобышки наши пацаны на заводе и «зарабатывали», т.е. они их делали сами. Всего их нужно было штук двести или около того. Один раз мне посчастливилось пойти с этими бойцами на завод в качестве подсобной силы. Понравилось, никто особо не напрягает, выдали талончик на вполне приличный обед, а вечером своим ходом в часть. Тут я стал свидетелем серьёзного разговора между нашими токарями. С применением лучшей и самой доступной для того времени и тех условий вычислительной техники – счётов, они прикидывали, сколько нужно делать бобышек в день, чтобы растянуть это удовольствие до конца учебки. Получалось, что меньше двух. Должен сказать, что со своей задачей они справились успешно, во всяком случае, я закончил учебку, так и не посетив заветную комнату. Кстати это способствовало тому, что у меня начисто пропал интерес к спортивным новостям, так как телевизор должен был стоять в Ленинской комнате. Футбол и хоккей я с тех пор не смотрю. Как отрезало. Но я не о футболе.
В 82-м я был в Ленинграде, где увидел, как разовую работу люди превращают в занятие на всю жизнь. Это я о восстановлении разрушенных в войну дворцов и парков Царского села, Павловска и др. Был я тогда в Янтарной комнате. Она была восстановлена примерно на треть, экскурсовод сказала, что для завершения работы потребуется ещё шесть лет (помнится прозвучала эта цифра). Однако совсем недавно я слышал, что эта самая комната до сих пор не готова или только-только готова. Прошло ведь ещё четверть века. Сколько я помню, весь сам дворец при Екатерине был построен за четыре года! Таким образом, со времени окончания войны, два-три поколения реставраторов благополучно отработали и ушли на пенсию отдав «всего себя» делу восстановления культурного наследия. Похвально, конечно. Только, когда я смотрю на фотографии из Германии, которая также порядком пострадала от войны (я не говорю, что она сама в этом виновата), вижу, что они уже успели восстановить архитектуру ГДР после успешного построения социализма, а о руинах второй мировой вообще давно забыли.
Казалось бы, тогда у нас был социализм, рабский труд и всё такое прочее. Но и сейчас отношение совсем не изменилось. Взять хотя бы Львовский природоведческий музей. Деньги на его ремонт были выделены из бюджета к 750-летию Львова, с той поры прошло уже два года, а воз и ныне там. Замена трамвайного полотна. Это у нас равносильно стихийному бедствию. Помню в 86 или 87 году на станции Давыдов я был задействован в оцеплении места крушения товарного поезда. Вследствие расхождения путей товарняк сошёл с рельсов, двадцать семь вагонов образовали кучу-малу, высотою с трёхэтажный дом. Тогда после того, как химики откачали аммиак из двух цистерн, прибыл восстановительный поезд и двумя тракторами меньше чем за двое суток расчистили путь и восстановили полотно на участке около двухсот метров. И качество работы, хочу заметить, было вполне нормальное – с тех пор на этом участке аварий не было. Не думаю, чтобы полотно трамвая устанавливать было труднее, посмотрим, сколько времени понадобится на то, чтобы поменять рельсы в районе оперного театра.
После того как Стратега попросили с должности, командиром назначили дознавателя управления старшего лейтенанта Бочарова, Александра Ивановича. Бочаров до службы в милиции долгое время проходил службу в КГБ, где в чине прапорщика дежурил на входе, потом, после окончания университета, он перевёлся на службу в транспортную милицию на должность оперуполномоченного, а позднее дознавателя. Поэтому так получилось, что выслуга у него была уже солидная, а звание ещё небольшое. Если честно, я так и не понял, почему он согласился на такое перемещение, ведь отвечать за шестьдесят человек довольно хлопотно. Скорее всего, у него просто не было возможности отказаться. Родина сказала: «НАДО»
Я в это время изъявил желание перевестись на работу на вокзал, так как там служба была более нормированная и задачи конкретные. На вокзале милиционеры несут службу по 12-ть часов в день или в ночь. После дневного дежурства перерыв даётся до вечера следующего дня (т.е. 24 часа), а после ночи отдыхают 40 часов. Основная задача (во всяком случае была тогда) не допустить совершения преступления на посту. Я пишу «посту», а не «маршруте», потому, что, согласно уставу, участок несения службы до 300 метров называется постом, а свыше маршрутом. Также в задачи входило изъятие нарушителей общественного порядка, другими словами пьяных и хулиганов. Как я уже отмечал, руководство отдела вело учёт задержанных нарушителей каждым милиционером и, если кто-либо не дотягивал до плана, его вызывали на «ковёр» к заместителю начальника майору Соляку. Однако главным преимуществом было отсутствие командировок, не полное, но не сравнимое с управленческой ротой.
Большая часть милиционеров роты имела желание перевестись в отдел на станции Львов, но в управлении их держала квартирная очередь, которая в управлении была заметно короче, чем в отделе. Мне квартира никак не светила, поэтому я даже зашёл к этому самому Соляку, чтобы договориться о переводе, но он, взглянув на меня, решил, что я ему не подхожу. Всё это из-за того, что я вырядился в такой солидный кожаный плащ и выглядел, как он сказал, «как профессор».
После этого я возможно даже написал рапорт об увольнении или просто озвучил такое намерение. Трёхлетний контракт подходил к концу, и я на законных основаниях имел возможность уволиться. Однако меня буквально уговорил остаться старший инспектор службы Есимов, который в простых словах объяснил мне перспективы службы. Единственно, что мне для этого надо было сделать – поступить на учебу в Могилёвскую среднюю специальную школу транспортной милиции. На заочное отделение туда принимали после трёх лет милицейской службы и я уже имел полное право подавать документы.
Кроме меня документы подали ещё около десяти милиционеров и даже один офицер – дежурный с приёмника-распределителя Жученко.
Мой бывший наставник, Андрей, который закончил эту школу, мне подробно рассказал об учёбе в этом учебном заведении, ну и всякие бытовые детали: где останавливаться, где кушать и т.д.
Для поступления надо было сдать вступительные экзамены по истории СССР, устно, и по русскому языку и литературе (сочинение). С историей у меня проблем не было, хотя все бывшие выпускники пугали нас преподавателем истории, единственным на всю школу кандидатом наук по прозвищу «Телевизор» (к сожалению, фамилию я не запомнил). Я легко сдал экзамен и даже успел подсказать сидевшему рядом со мною Жученко. Подсказал я ему всего пару слов, но Вася очень неплохо ими воспользовался, видимо они натолкнули его на собственные знания. Сочинения все почему то боялись и стали искать возможности написать диктант, что допускалось для тех, кто окончил национальные учебные заведения, т.е., как для нас, украинские школы. Вася Жученко даже представил диплом «национального» техникума потребсоюза. В итоге получилось так, что сочинение писали только двое, я и Олег Якимович – милиционер из отдела, довольно хороший рассказчик, начитанный, грамотный парень. Мы, конечно, всё списали с заготовленных шпор, что было куда легче, чем грамотно написать диктант. В конце я предлагал Олегу взаимно проверить собственную писанину, но тот не захотел ждать, сказал, что безумно хочет курить, сдал работу и вышел. При проверке у него обнаружили две одинаковые ошибки в слове «счастье» и пять непоставленных запятых и в итоге Олега не приняли.
Потом Якимович уволился и работал в первом во Львове детективном агентстве, однако в результате непонятной болезни умер. В итоге его дети не могли рассчитывать на государственную помощь, хотя были все основание полагать, что заболел он ещё на службе.
Кроме него на экзамене по русскому, уже диктанте, провалился милиционер из Ивано-Франковска, ветеран Афганистана, ему, правда, потом предлагали остаться, но он отказался. Ещё пару человек не проходили по конкурсу, но, вступив в переговоры с руководством школы, они сумели их уговорить принять их на учёбу. Хочу отметить, что никто из моих товарищей никаких денег за поступление не платил и ничем никого не одаривал.
В апреле 86-го года в стране бахнул Чернобыль. Поначалу я с полным доверием отнёсся к официальным советским сообщениям об аварии на АЭС. Тесть, по случаю, рассказал, что в 50-х годах был в где-то в Сибири, кажется, в Свердловской области, где после аналогичной аварии солдаты батальонов противохимической защиты в радиусе 30 километров снимали примерно полметра грунта. Ему ещё запомнились огромные лесные ягоды. Львов вроде бы облако обошло стороной, но супруги после встречи с подругой, муж которой работал в КГБ, малость поддалась панике. Тому на службе прочитали лекцию, после чего он самостоятельно взялся делать ежедневные влажные уборки квартиры.
7 мая меня неожиданно вызвали на службу. Как всегда меня погубило наличие телефона. Это сейчас все имеют мобильные телефоны, и нет возможности отвертеться от внепланового вызова на службу. Тогда же для этого нужно было следовать святым правилам: 1. В выходные дни самому не поднимать трубку, 2. Запрограммировать родственников на то, чтобы постоянно отвечали, что тебя нет и им неизвестно, когда ты будешь. Я этими правилами пренебрегал, за что и поплатился. В управление из Министерства пришло распоряжение откомандировать на десять дней десять сотрудников для оказания помощи Юго-Западному УВДТ - восемь милиционеров и два офицера. Вот я и попал в это число. С нашей роты удалось собрать только 5 человек (остальных найти не смогли), трёх срочно затребовали от линейного отдела на станции Львов, а офицеров начальник Управления, полковник Нестерчук, выбрал самостоятельно. Старшим был назначен майор Осадчий из ИДН (инспекции по делам несовершеннолетних) и ещё направили старшего лейтенанта Потапенко из политотдела. От львовского отдела направили милиционеров Володю Коломийца, Колю Журавчака и Сашу Васина, а от роты кроме меня поехали Славик Ивашко,с которым я был вместе на «чуде», Ваня Лучко, который здорово себя показал в Чопе в стычке с цыганами, Славик Балабух Петя Нагирный, который позднее получил прозвище «Карабах».
Мне ужасно не хотелось ехать ещё и потому, что 8-го мая у моей мамы был день рождения, но ничего не поделаешь, напрямую отказываться было неудобно. Сейчас бы я отказался без всяких колебаний, положил бы на стол удостоверение и партийный билет. Один милиционер – Володя Никитюк (или сейчас уже Мыкитюк), сосед нашего начальника управления по дому, которому сообщили об отправке «добровольцев» немного позже, тоже изъявил желание поехать, но Нестерчук, ему сразу сказал: «Ты что, дурак?!» и вопрос отпал.
Инструктаж проводил лично начальник Управления и старший инспектор службы, который отвечал за гражданскую оборону Есимов. Инспектор выдал нам индивидуальные дозиметры и довольно толково объяснил правила поведения в зараженной местности, а начальник напоследок сказал нечто вроде того, что он нас не забудет. Володя Коломиец, который уже имел массу лет выслуги, ещё задал вопрос, относительно того что, не получился ли так, как когда-то во время вспышки холеры в Одессе, где он также был. Его туда послали на неделю, а продержали в там три месяца. Начальник уверил, что если будет необходимость, то нас заменят.
В дорогу Стратег передал для своего киевского коллеги здоровую упаковку лекарств и витаминов. В Киеве нас встретили и разместили в свободном купейном вагоне, который стоял возле резерва проводников. По началу мы заняли все нижние полки, но потом понаехало ещё масса милиционеров с других дорог Украины, которых уместили в два купейных и один плацкартный вагон. Бельё нам выдали по одному комплекту на двоих человек. Условия проживания там были ужасные. В то время в Киеве стояла страшная жара и спать в нагретом вагоне, который остывал лишь к двум-трём часам ночи, было проблематично. Особые проблемы были у тех, кто на службе находился ночью. На всю собранную братию в резерве был один душ, в котором сначала перегорела лампочка, а потом исчезла тёплая вода. Питаться нам предложили в столовой депо, которая располагалась с другой стороны вокзала.
Теперь о службе. По всей видимости нас туда собрали «на всякий случай», если ситуация выйдет из-под контроля и чтобы мы не расслаблялись стали выдумывать нам различные задания. В первый день нас отправили сопровождать электропоезда, на фастовском и костопольском направлениях. В этот же первый день отличился Славик Балабух и Олег Потапенко, они на одной из станций задержали хулигана, который кого-то подрезал. У остальных вроде всё прошло без происшествий. Потом некоторых из нас иногда оставляли дежурить на вокзале, но в основном мы сопровождали поезда. Наших офицеров тоже распределили, Потапенко назначили замполитом «сводного отряда», командиром которого стал заместитель начальника Приднепровского УВДТ, которого также откомандировали сюда, Осадчего распределили дежурным на вокзал. Наличие радиации в Киеве можно было заметить, только если наблюдать за работой поливочно-уборочных машин. Вода становилась жёлтого цвета из-за изотопа йода, который составил большую часть выброса. Поначалу нас интересовали показания дозиметров. Однако рассчитаны они были на военное время, и углядеть на них какие-либо изменения не удавалось. Потом Осадчий как-то пришёл с дежурства и сказал, что беседовал со знающим человеком, который ему поведал, что этот дозиметр начнёт показывать, только если с ним войти в сам реактор. После этого он и большинство пацанов свои дозиметры убрали в чемоданы, чтобы не смешить народ. Позднее, когда мы вернулись, и дозиметры сдали на проверку, выяснилось, что у меня самые высокие показания и Есимов рекомендовал мне отправиться на обследование, чего я, конечно, не сделал. Думаю, что показания остальных были меньше исключительно из-за того, что они попрятали свои дозиметры в чемоданы.
Как и предполагал Коломиец, через десять дней никто нас менять и не подумал. Это, конечно, вызвало недовольство, чтобы его погасить командир отряда похлопотал, чтобы нам выдали по 50 рублей материальной помощи, так как аванс на командировку нам выдали в расчёте на 10-ть дней. Некоторым сотрудников поощрили деньгами, грамотами и «благодарностью», мне досталось последнее. Дней через двадцать, руководство, наконец, придумало нам задачу – сопровождать поезда с детьми к местам отдыха. Тогда было принято решение бесплатно «оздоровить» киевских детей в санаториях и лагерях. По большому счёту мы там тоже были абсолютно не нужны, но, как говорится, начальству виднее. Мне с напарником, Сашей Васиным, довелось дважды «прокатиться» с детишками в Крым и в Кишенёв. Из Молдавской столицы самолётом (в Юго-Западном УВДТ добрая тётя выдала требование на самолёт) мы вернулись во Львов.
По прибытию Стратег собрал нас в управлении, так как с нами хотел встретиться начальник, но у того случился приступ радикулита и встречу перенесли на другой день, на второй день у начальника тоже не было времени и мы уже больше не приходили. Получили командировочные и успокоились. Встал вопрос, что делать с формой, из которой мы не вылазили в течение месяца, Нагирный решил отдать её в химчистку за счёт управления, я же всё своё выбросил. Вспомнились рассказы о том, как генерал Бердов, который руководил эвакуацией из тридцатикилометровой зоны, сдал свою форму, но открутил значок «Почётный чекист» и переложил в карман нового комплекта, а тот заставлял приборы зашкаливать. После этого значок последовал за формой. Во время этой эвакуации задействовали слушателей Киевской высшей школы МВД СССР, там учился сотрудник нашего управления, Лазорик, его поставили дежурить на каком-то мосту, где радиация была особенно большая, ночевали они в автобусах, в которых тоже все приборы зашкаливало. Как результат Лазорик умер в середине 90-х от лучевой болезни. Из наших на сегодняшний день умер лишь Коломиец, он был гораздо старше всех нас, но до 60-ти не дожил.
Наш славный замполит Потапенко обещал нам поощрение от министра, но потом выяснилось, что тех, кого поощряли в Киеве правами начальника ЮГО-Западного УВДТ (а таких было большинство), второй раз поощрять нельзя. Это такое придумал начальник политотдела нашего управления. У меня от этой командировке осталась благодарность от киевского начальника, в которой, правда, перепутали имя, но я подтёр и напечатал своё.
Юленька подкрутила на голове баранку и решила, что если бюджет не позволит ей приватизировать пару-тройку миллиардов, то бедняге-зятю будет не на что отдыхать на морях. А ведь ещё надо домик дочурке сварганить на туманном Альбионе.
В результате назрел вопрос о пересмотре государственного бюджета. Для того чтобы, как это водится в цивилизованном государстве, придать своим личным потребностям статус государственных интересов, все средства хороши. Любимый метод у нашей Юли это шантаж и уже в качестве тяжёлой артиллерии в ход пошла риторика из 30-х годов прошлого века.
"Мы не просто обращаемся к парламенту принять эти изменения в бюджет, а если они не враги своему народу, то проголосовать завтра в первом чтении, послезавтра - во втором, и пусть идут себе на каникулы, отдыхают. Если не спобосны будут, наша фракция будет голосовать за то, чтобы работать, пока не будут приняты изменения в Государственный бюджет на 2008 год", - отметила Премьер. То есть если не голосуешь как надо Юле, то ты враг, но не только её, но и народа. Ясно, что никто не захочет получить погоняло «ВРАГ НАРОДА», ведь всем известно, что с ними потом стало.
Самое интересное, что голосов БЮТ явно не хватит не только для принятия изменений в бюджет, но и для того, чтобы принять решение о продлении сессии.